Чтение онлайн

Бринкли начал с представления темы диалога, дал быструю оценку книге, и был удивительно честен в ней. Затем он повернулся ко мне и спросил:

– Доктор Бакмэн, на протяжении всей книги вы утверждаете, что множество программ, учрежденными правительством стоят намного больше, чем было сказано несколькими людьми, и для того, чтобы оплачивать их, нужно существенно поднять налоги. Вы же не предполагаете, что налоги будут увеличены вдвое, как сами же и предлагаете в вашей книге?

– Не имеет значения, что именно я предполагаю, поскольку это основные факты, и нам необходимо признать их, если мы надеемся хоть как-то стабилизировать финансовую ситуацию в стране. Если вы идете в магазин и берете что-то, рано или похдно за это придется заплатить. Конгресс же набрал кучу вещей. Пенсии, чем является Социальная Безопасность, медицинскую страховку, которые Medicare и Medicaid, и дороги, и дамбы с водоочистными сооружениями. Кому-то придется за это все платить. Сейчас же мы пока просто идем к этому, говоря всему миру: «Да, мы справимся», но рано или поздно за все это придет счет, и счет весьма немалый.

– Сенатор, ваш ответ?

Сенатор Кеннеди дал длинную речь о том, что стоимость и рядом не стояла с теми цифрами, которые я дал в книге, и что это была просто республиканская мантра для уничтожения необходимых социальных программ. Он мог продолжать продолжать это до конца передачи, но Бринки прервал его.

– Доктор Бакмэн, вы действительно предлагаете закрыть эти социальные программы? Как вы представляете, что тогда будут делать люди, которые напрямую от них зависят? – спросил он.

– Я ни разу не сказал, что их нужно закрыть. Мы уже сделали много добра, например, той же Социальной Безопасностью и Medicare. И все-таки я хочу сказать, что за них нам нужно платить. Мои работники имеют пенсию и страховку, но плачу за них я, причем полностью. Если я перестану платить, они их не получат. Как все обстоит сейчас, мы платим только часть от всей стоимости, и обещаем миру, что мы заплатим когда-нибудь в будущем, но это будущее все отдаляется и отдаляется, а сумма, которую надо платить, становится все больше и больше. В какой-то момент в следующие тридцать лет – в нашей жизни, причем! – цифры станут такими, что мы просто не сможем этого выплатить, что бы мы ни делали! – ответил я.

– Это неправда! – перебил Кеннеди. – Доктор Бакмэн наверняка знает, что вычеты из зарплат направляются в целевой фонд, который полностью оплачивает все будущие пенсии!

– А сенатор Кеннеди точно знает, что деньги взаимозаменяемы. Выплаты в фонд сразу автоматически используются для покупки облигаций казначейства, так что средства сразу же переходят в общие доходы, а облигации только увеличивают дефицит, – парировал я.

– Просто изумительно, что в такое время, казалось бы, умный человек вроде доктора Бакмэна бы рассматривал закрытие важных социальных программ, которые держат на плаву наших самых слабых и беззащитных граждан! Это просто бессовестно и неописуемо бессердечно!

– Ваш ответ? – предложил Бринкли.

Я улыбнулся.

– Ну, моя жена бы точно согласилась, что я бессовестный и неописуемый, и бессердечный, но это совсем другой вопрос. Говорить, что я хочу закрыть Социальную Безопасность или Medicare, будет полнейшей чепухой. У нас богатая и сильная нация, и нет причин не обеспечить прочную защиту для всех наших граждан. Чего я хочу, так это чтобы наши политические лидеры прямо объяснили, как они собираются все это оплачивать. Сейчас мы не платим за это, и не собираемся это делать.

– Что просто не является правдой. Социальная Безопасность, Medicare и Medicaid жизненно необходимы для миллионов людей, и эта жалкая попытка уничтожить эти программы просто ужасна в современном обществе.

Бринкли перевел взгляд на меня, и я ответил:

– Повторюсь, я не имею желания закрыть эти программы, а просто платить за них. Послушайте, я не юрист, не экономист, и не политик. Я математик, и основное, чему учат математиков – это складывать и вычитать. Когда я говорю вам, что два плюс два равно четырем, это равно четырем. Не пяти, не шести, и уж точно не двадцать два. Здесь что-то не складывается, и пока мы не разработаем способ оплачивать эти программы, мы обанкротимся уже в этой жизни. Если бы я так управлял своей компанией, компания бы обанкротилась, а я бы сидел в тюрьме!

Бринкли признал спор закрытым в этот момент, и мы ушли на рекламу. Для меня это был конец. Меня выпроводили из съемочного зала и отправили в гримерку, чтобы смыть грим. Кеннеди тоже куда-то исчез, и больше я его не видел. Я привел себя в порядок и отправился домой.

Я вернулся в Хирфорд незадолго после обеда, и меня встретил мой сын, который побежал ко мне со словами:

– Ты был по телевизору! Я видел тебя по телевизору!

Я ухмыльнулся ему.

– Правда? Ты уверен, что это был я?

– Мама сказала, что это ты! – он схватил меня за руку и потащил из прихожей в гостиную.

В это время из кухни вышла Мэрилин и посмеялась:

– Звезда ТВ вернулась! Ну как?

Я поцеловал жену, затем потянулся за Холли, которая проходила мимо. Она хихикнула и вырвалась, и затем побежала по коридору с Молли и Пышкой. Я фыркнул, и затем сказал Мэрилин:

– Абсолютно ни о чем.

– Ты был великолепен! Не думаю, что сенатор Кеннеди понял, что это было.

Я только покачал головой.

– Готов поспорить, что твой старик мной не горд. Как мог я перечить великому человеку?! – Большой Боб был большим поклонником Кеннеди.

– Ну, мой великий – это ты, так что плевать, что мой отец подумает. Ты уже пообедал?

Я снова покачал головой и последовал за ней на кухню. На обед была свинина и сэндвичи с сыром и чаем со льдом, и иногда мимо проносились дети с собакой. После обеда Мэрилин потащила меня в гостиную и включила телевизор с видеомагнитофоном. Я слишком устал, чтобы делать что-то еще, кроме как овощем валяться в кресле, пока Мэрилин проматывала кассету и запустила ее снова.

– Эй! Ты опять по телевизору! – завопил Чарли, забираясь на диван.

Я фыркнул, – Наверное, магия. – Он продолжал трепаться, и наконец нам пришлось сказать ему замолчать – а не то! Это заставило его притихнуть, но также и наскучило, так что он снова ушел.

Первая половина передачи прошла ровно так, как я ее и помнил, в моем споре с Кеннеди. Я продолжал говорить ему, что цифры не сходятся, а он все твердил, какой я бездушный монстр, что хочу выкинуть всех старых и больных на свалку. Интересная же часть была на второй половине передачи, когда Бринкли устроил дискуссию Круглого Стола с другими журналистами. Сегодня в составе были Джордж Уилл, Сэм Дональдсон и еще кто-то, кого я не узнал. Если бы я знал, что будут они, я бы остался, чтобы посмотреть. Я смотрел воскресные передачи на протяжении множества лет, и в первой, и во второй жизни. Я только не узнал третьего персонажа у Бринкли, так что наверняка он не выбился, но я просто обожал Уилла и Дональдсона. Дональдсон был на стороне либералов, а Уилл был правым, но оба были умны, красноречивыми и просто интересными!

Обсуждение акцентировалось на двух вопросах, кто победил в споре – я или Кеннеди, правы ли мы, и какой эффект, если он вообще будет, это возымеет на будущее президентство Буша. Ответ к первой части – на моей стороне факты, когда Кеннеди давил на эмоции, так что Кеннеди проиграл спор, но выиграл выборы, если уж говорить так. Что по поводу второго вопроса, было общепризнано, что политикам плевать на факты, и никакого эффекта на правительство это не возымеет.

Это заставило меня задуматься, для чего я тогда вообще писал эту чертову книгу.