Чтение онлайн

Юзи вздохнул с облегчением. Потом, пытаясь скрыть свои чувства, энергичным движением поднялся на ноги.

— Нам нужно, чтобы эта женщина осталась жива, — сказал он. — Она ценный объект. Если с ней что-то случится, я вас пристрелю. Лично. Вам понятно?

Постепенно порядок был восстановлен. Водолазов отправили вниз, а Юзи завернули в термоодеяло. Насрин, с которой успели снять маску, положили на носилки. Она насквозь промокла и дрожала, была без сознания, но дышала. Ее быстро унесли. Когда она скрылась из виду, Юзи почувствовал тупую боль, как будто потерял часть себя. Он озирался по сторонам и не узнавал никого из одетых в черное людей, которые сновали по палубе, снимали с него маску и кислородный баллон, похлопывали его по спине, мерили ему температуру и кровяное давление. Его повели по трапу и распахнули перед ним стальную дверь в коридор. На стенах, подсвеченные и взятые в рамки, висели аэрофотоснимки Израиля. Кто-то говорил: «Поздравляю, полковник Фельдман, поздравляю, позвольте быть первым, кто вас поздравит». Кто-то другой шептал, что полковник Фельдман не только выполнил миссию, но и привел с собой оперативницу МРБ, пытавшуюся завербовать его; привел живьем, для допросов. Он был героем. Потом он стоял у массивной деревянной двери — такого размера дверей он в жизни не видел. Ее створки походили на два огромных куска халвы. Кто-то дважды постучал, дверь распахнулась, и за ней открылась длинная каюта с низким потолком и приглушенного цвета декором. Здесь витал запах роскоши. В комнате находилось человек десять. И все взгляды были прикованы к нему.

Точно во сне он переступил порог, и его ноги утонули в мягком ковре. Капли воды стекали по гидрокостюму и падали на густой, длинный ворс. Дверь бесшумно закрылась. Он заморгал, попытался оценить ситуацию. Слева и справа от него было шесть человек, четверо мужчин и две женщины. Одетые в форму, они стояли по стойке «смирно». Не нарушая дисциплины, они смотрели на него и улыбались. Он узнавал их, как лица из сна. Конечно, это были его коллеги: так называемые «Чистые» — члены подразделения настолько элитного, что другие службы Моссада даже не догадывались о его существовании. Сверхсекретные оперативники, которые специализировались на особо опасных операциях под глубоким прикрытием. В лондонской резидентуре никто не знал о «Чистых»; они понятия не имели, что Юзи, человек, за которым они охотились, рисковал жизнью ради Государства Израиль. Даже его друг, Авнери, не знал. Но Юзи был одним из «Чистых»; а рядом с ним были его коллеги.

В глубине каюты стояли в ряд четыре человека. Первой слева была скромная фигура РОМа, директора Моссада; он улыбался, как улыбаются дедушки своим внукам. Справа стояли две женщины, которых Юзи не узнавал. Одна старше, другая младше. А в середине, как всегда в безукоризненном костюме и галстуке, находилась самая важная персона: премьер-министр Израиля.

— Вы как нельзя вовремя, — сказал премьер. — Успеете посмотреть вместе с нами шоу.

С потолка за его спиной с шипением опустился проекционный экран. Освещение приглушили, и кто-то пододвинул каждому стул. Они сели.

Экран ожил. На нем тут же появилась размытая черно-белая картинка; вид с воздуха на промышленную установку на окраине какого-то города. Внизу экрана были часы, отсчитывавшие доли секунд. Рядом — слова на иврите: «Прямая трансляция изображения с камеры в кабине пилота» — и место съемки: «Кум, Иран».

Премьер-министр посмотрел на часы.

— Я только что отдал приказ открывать огонь по готовности, — сказал он.

Несколько минут ничего не происходило. Потом изображение города начало вращаться и увеличиваться — пилот нацеливался на мишень. На экране возник круг, захвативший точку на установке. Пилот подлетел ближе. По краю картинки стали видны машины на дорогах. И вдруг, без предупреждения, в направлении круга посыпались темные предметы; через несколько секунд в небо взмыл огненный шар, заливший экран белым светом. Потом пелена спала. Вырисовалась установка, охваченная пламенем, а в центре — рваный огненный кратер.

На экране появились слова: «Жду подтверждения…» Они все висели и висели там, то пропадая, то вспыхивая вновь, пока наконец их не заменила другая пара слов: «Цель уничтожена». Комната взорвалась аплодисментами. Включили свет; премьер-министр наклонился к Юзи и сердечно пожал ему руку.

— Хорошо поработали, полковник Фельдман, отлично поработали, — сказал он. — Вы бы видели космические снимки Натанза. Иранцы стянули туда столько огневой мощи, что можно было подумать: мы посылаем туда всю свою армию. — Он усмехнулся. — Но теперь уже не существует такого понятия, как иранский желтый кек. Их ядерной программе конец. По крайней мере на ближайшие десять лет.

Юзи — нет, Адам, Адам Фельдман — улыбнулся в ответ и отвел глаза, но премьер-министр еще не закончил.

— Если бы не ваша блестящая работа, — сказал он, — через несколько месяцев Израилю, возможно, пришлось бы отражать ядерную атаку.

Все поднялись, стулья убрали, каждый вернулся на свое прежнее место. Теперь Адам начал яснее узнавать коллег. Вот Ханна, с которой они дружили на раннем этапе подготовки. Вот Йоав, эксперт-баллист. А вот Эли, который знал такое количество языков, какого многие не слышали за всю свою жизнь. Понимая, чего от него ждут, Адам крепче схватился за одеяло и под грохот аплодисментов направился к РОМу, премьер-министру и двум женщинам.

РОМ первым стиснул ему руку.

— Молодец, мой мальчик, — сказал он. — Идеальная операция. Просто идеальная. Кроме того, ты привел с собой оперативницу МРБ! И даже заставил ее без памяти в себя влюбиться. Безукоризненно.

— Хороший у вас кораблик, — будто со стороны услышал свой голос Адам.

— Мы одолжили его у сайана, — ответил РОМ. — В последнее время он редко им пользуется. Его новая яхта гораздо больше и роскошнее. — Он наклонился ближе. — Тут есть вертолетная площадка. И миниатюрная подводная лодка.

РОМ снова потряс ему руку и направил к двум женщинам.

— Ты сделал это, — радостно проговорила старшая. — Ты верил в себя. Верил.

— Ты, — проговорил Адам. — Это ты месяцами капала мне на мозги.

Добродушный смех прокатился по залу, и, несмотря на мокрый костюм Адама, они с женщиной обнялись.

— Можешь не говорить, — сказала младшая. — Сами знаем. Ты бы и без нас справился.

— По крайней мере, — отозвался Адам, — теперь я вижу, какое у голоса лицо.

Наконец остался один человек, который еще официально не поздравил его: премьер-министр. Они пожали друг другу руки. Вперед выступил помощник и передал премьер-министру стеклянный футляр. Премьер еще раз пожал Адаму руку и вручил ему футляр. В центре, на подушке из черного бархата, лежал стилет, каким традиционно пользовались в Бюро. На лезвии была выгравирована цитата из Псалтыря, 121: 4: «Не дремлет и не спит страж Израиля». У Адама закружилась голова, и он помотал ею, чтобы прийти в себя. Сияя улыбкой, премьер-министр заключил Адама в медвежьи объятия.

— Родина гордится тобой, — сказал он, — мы все тобой гордимся.

— Осторожно, — сказал Адам, — ваш костюм промокнет.

— К черту костюм, — ответил премьер-министр. — Под этим костюмом бьется такое же сердце, как у тебя, сердце солдата.

— Послушайте, — сказал Адам, — операция «Смена режима»…

— Забудь, — великодушно отмахнулся премьер. — Я все прекрасно понимаю. Тебе пришлось пойти на поводу у этого мерзавца Авнери и проныр из «Викиликс». У тебя не было выбора — МРБ наблюдало за тобой круглые сутки. Отказаться — значило бы дать им повод усомниться в твоей враждебности к Моссаду. Твоим первым долгом было делать все возможное для успеха операции, поддерживать свое прикрытие. Таково предназначение «Чистых». Я знаю об этом.

— Да, но я имел в виду Авнери. Не травите его. Он всего лишь дрянной клоун.

— Я не стану марать руки об этого дурака. Мы осадим его, но позволим сохранить свободу. Деньги свои он получил, так какого черта. Вреда от него больше не будет.

— Это усложнило вам жизнь? В политическом смысле?

— «Викиликс»? Ерунда. Последние несколько дней меня все кому не лень обвиняли в заказных убийствах политических оппонентов. Приятного, мягко говоря, мало. Но утром все заголовки затрубят об авиаударах. Независимый обозреватель подтвердит существование желтого кека, так что всем станет ясно: у нас не было иного выбора, кроме как нанести упреждающий удар. Завтра твои откровения обесценятся. Мы победим на выборах — честно и открыто, — и все будет хорошо. А ты получишь новый псевдоним и щедрую награду за труды.