Чтение онлайн

Глава, посвященная Гельферихом его московской миссии, во многих отношениях имеет особое значение. Ее, конечно, не может обойти историк, изучающий внешнеполитическую сторону русской революции. Но, извлекая ее из общего контекста книги Гельфериха, мы должны до некоторой степени кратко восстановить этот контекст и указать читателю на значение печатаемой здесь главы для всего построения Гельфериха.

В своей книге Гельферих всячески старается возложить возможно большую ответственность за несчастный исход войны на "парламентское" правительство Германии. Русской политике этого правительства он придает исключительно большое значение и идет в этом так далеко, что приписывает этой политике спасение советского правительства от неминуемо грозившей ему гибели. В главе, следующей за печатаемой здесь, он утверждает, что немецкая политика помогла большевизму преодолеть его самый тяжелый кризис и разбила все надежды в лагере русских противников большевизма вместо того, чтобы помочь сделать тот "легкий толчок", который требовался для сокрушения советской власти, и тем приобрести себе новых друзей в лице новых, с немецкой помощью пришедших к власти, правителей России. В своей слепоте немецкое правительство пошло дальше: чтобы загладить неприятное для большевистского правительства впечатление от деятельности Гельфериха, оно стало проявлять демонстративно дружеское отношение к русскому представителю в Берлине Иоффе. Оно создало условия, позволившие русскому посольству стать центром подготовки и организации германской революции. Кроме того, заключением дополнительных к Брестскому договоров Германия сильно повредила своим отношениям с союзниками. Словом, эта русская политика оказывается одной из главных причин катастрофы. Гельферих хочет доказать, что он предвидел это и пытался спасти Германию. Но правительство Гертлинга пожертвовало им ради дружбы с Советским правительством и тем принесло Германии непоправимый вред. Вот почему окончил Гельферих свою московскую миссию с чувством, что "боги хотят нашей гибели".

Описание его московской миссии еще в одном отношении представляло для Гельфериха задачу, в высокой степени деликатную. Как он сам утверждает, инициатива назначения его в Москву на место убитого Мирбаха исходила от него самого, и он указывает, какие большие задачи он при этом себе ставил. А между тем вся его миссия свелась к тому, что он пробыл в Москве неполных десять дней: 26 июля выехал в Москву из Берлина, а уже 6 августа выехал обратно, вызванный для личного доклада, чтобы больше в Москву не возвращаться. Такая судьба московского назачения Гельфериха набросила на него весьма неприятную тень, вызвав объяснение кратковременности его пребывания страхом за личную безопасность. Ехал он в Москву, по-видимому, с расчетом, что получит надежную внутреннюю немецкую охрану, и легко возникала мысль, что оставил он свой пост потому, что посылка этой охраны не состоялась. Во всяком случае, почти немедленно после приезда в Москву Гельферих уже запросил о разрешении перевести немецкое представительство в Петербург или в другое, лежащее близ границы место (что, как известно, и состоялось).

[Ю. Денике. 1923 г.]

* * *

Тем временем и на Востоке дела принимали крайне невеселый оборот. После ратификации Брест-Литовского мира г. Иоффе прибыл в Берлин в качестве "дипломатического представителя Российской Социалистической Федеративной Советской Республики" и, после некоторого раздумья, расположился во дворце бывшего императорского Российского посольства на Унтер ден Линден. Большое кроваво-красное знамя развевалось над зданием, обитателя которого очень скоро установили теснейшие отношения с нашими независимыми социал-демократами и сторонниками Либкнехта, почти не скрывавшими уже своих революционных намерений.

В качестве "дипломатического представителя Германской империи" в Москву был командирован граф Мирбах. До войны граф в течение многих лет был советником посольства в Петербурге, где и действовал, по окончании срока перемирия, во главе комиссии по восстановлению экономических сношений, обмена гражданских пленных и т.д. Теперь в его распоряжении находился многочисленный штаб сотрудников, экспертов, комиссаров и комиссий. Его задача состояла не только в том, чтобы восстановить нормальные дипломатические отношения с Россией, следить за дальнейшим развитием политических интересов Германии и принимать меры к их защите, но и в том, чтобы возможно скорее вернуть на родину наших военнопленных и гражданских интернированных, собрать и переправить в Германию "обратных переселенцев" из многочисленных в России немецких поселений и, наконец, позаботиться установлением добрых, равно выгодных для обеих сторон экономических отношений и открыть доступ Германии, крайне стесненной в хозяйственной сфере, к товарной наличности и вспомогательным источникам России.

Положение, которое застал граф Мирбах, прибыв в Москву в конце апреля 1918 года, было крайне тяжелым и запутанным. Как показали результаты выборов в Учредительное собрание, большевистское правительство могло рассчитывать как на прямых своих сторонников лишь на скромное меньшинство русского населения - даже если считать только Великороссию. Правда, за ним шла, вначале, и партия "левых социалистов-революционеров". Но уже на вопросе: принять или отклонить Брестский мир, между обеими партиями возникли разногласия, которые впоследствии приняли очень острую форму.

Военная сила, которой располагало советское правительство, состояла, главным образом, из некоторого количества хорошо дисциплинированных и испытанных в бою латышских полков Так называемая "Красная гвардия", по существу, представляла собой пеструю наспех собранную толпу людей, которых еще только предстояло сорганизовать и обучить.

Вовне советская республика находилась в войне с Финляндией, Украиной, Донским казачеством, с горскими племенами Кавказа и большей частью Сибири. [...] Вставала, далее, опасность и со стороны турок, продвижение которых на Кавказ вышло далеко за пределы округов Карса, Ардагана и Батума; они угрожали прежде всего бакинскому нефтяному району, имеющему столь важное значение для снабжения России топливом. И, наконец, в течение июня месяца показались войска Антанты на побережье Мурмана.

Германия открыто встала на сторону финнов и украинцев, помогая им оружием против советской России. Эта борьба не прекратилась и с официальным заключением мира, по которому Россия обязывалась признать Финляндию и Украину. Ибо внутри этих стран продолжалась борьба между правительственной властью и большевиками, причем мы оказывали помощь правительственной власти, а советская Россия - большевикам. Кроме того, немецкие войска, стоявшие в южной России, поддерживали донских казаков, воевавших с советской Россией под командованием генерала Краснова. И, наконец, Германия оказывала поддержку Грузии в ее борьбе за самостоятельность.

Тот факт, что вне границ Великороссии - совершенно еще не уставившихся - мы по-прежнему вели вооруженную борьбу с большевиками и их Красной гвардией, должен был, естественно, затруднить установление добрых отношений с Великороссией, находившейся под властью советского правительства, и чрезвычайно затруднить для Германии доступ к великорусским запасам и вспомогательным источникам. Но, независимо от этого усложнения задачи, нельзя было с самого начала не усомниться в том, возможно ли вообще достижение нашей цели в Великороссии, имея дело с таким правительством, которое заключенный с нами мир совершенно открыто называло только "передышкой" и снова и снова провозглашало мировую революцию, начиная с Германии, своей целью.

Во всяком случае, скоро обнаружилось, что осуществление Брестского договора и установление экономических отношений наталкивается на чрезвычайные трудности. Наши попытки получить доступ к русским товарным запасам потерпели крушение не только в отношении съестных припасов, которых и в самой России было чрезвычайно мало, но и в отношении фактически имевшихся в наличности и лежавших без пользы столь важных для войны сырьевых материалов, как медь, никель, резина, масла и т.д. Внешне эти трудности проявлялись, главным образом, как следствие предпринятой большевиками "социализации" предприятий и товарных запасов, благодаря которой свободная торговля стала невозможной. Внутреннее же противодействие сказалось в том факте, что все без исключения деловые переговоры с большевистским правительством, в распоряжении которого находились все запасы, постоянно им откладывались и не доводились до конца.

Таково было смутное и безотрадное положение вещей, когда 6 июля 1918 года пришло известие об убийстве графа Мирбаха в здании германского представительства и о попытке левых социалистов-революционеров непосредственно вслед за этим овладеть властью путем восстания, которое, однако же, быстро было подавлено. Сведения, поступавшие из различных источников, о связи между этими двумя событиями были вначале противоречивы и не давали ясной картины. Но уже сам по себе факт преступления бросал, подобно молнии, достаточно яркий свет на те тяжкие, прямо невыносимые условия, с которыми нам приходилось считаться в России.

Со времени брестских переговоров тревога о том, как сложатся наши отношения с Востоком, не покидала меня ни на минуту. Все сведения, которые поступали из наших миссий в Москве, в Гельсингфорсе, в Киеве и на Кавказе, только усиливали ее. Еще больше она возрастала благодаря тому обстоятельству, что в нашей политике на Востоке не было выдержанной линии, что она была полна противоречий, не давала никакой сколько-нибудь реальной пользы и вела лишь к распылению наших сил, прикрепляя их к отдаленным от главного фронта пунктам. Основное зло по-прежнему коренилось в старой ошибке - в столь безмерно затруднившей брест-литовские переговоры несогласованности политического и военного руководства, несчастное влияние которой так сказалось на Брестском мире. Граф Мирбах и егосотрудники, судя по тому, что я и тогда уже мог констатировать и что подтвердилось впоследствии, стали на правильный путь, пытаясь придать нашей политике на Востоке единство направления и действуя в смысле постепенного поворота и изменения ее курса. Министерство иностранных дел, глава которого разделял, конечно, взгляды графа Мирбаха, не сумело, однако же, провести эту точку зрения в жизнь и даже, в конце концов, само предложило свои услуги для существенного ухудшения Брестского мира. Внесение ясности и вопросы восточной политики представилось мне вдвойне необходимым после того, как в ходе военных операций на Западе выяснилась призрачность надежд на решительную победу на Западном фронте, и с тех пор, как мне стало известно, что наше верховное командование высказалось за вмешательство дипломатии в интересах окончания войны.