Чтение онлайн

Поэтому, товарищи, можно международную ситуацию определеить таким образом, что нет в ней ни одной невозможности, которая бы завтра не сделалась возможной. Революции международной нет налицо. Но мы стоим, товарищи, накануне ее, стоим при ситуации, в которой рабочий класс, авангард международного социализма, будет иметь не только национальные задачи, будет иметь грандиозную международную задачу, будет иметь задачу в момент развала мирового империализма, по мере того, как сложатся новые Красные армии Германии, Италии, Франции, удержать главный участок международного фронта революции. Моя задача, товарищи, исполнена. Выводы сделает другой товарищ. Я хотел бы только с этими фактами, которые нам приходится изучать, представить то международное положение, в котором мы теперь находимся. Момент неслыханно грандиозный. Прошло 8 месяцев после того, когда первая рабочая революция лежала на земле, имея над собой сапог германского капитала, когда рабочая Россия с кровью на лице, когда некоторые рабочие России с отчаянием в душе пришли к заключению, что надо подписать неслыханно насильственный, хищнический мир, победитель тогдашней русской рабочей революции, который не щадил никаких надругательств, - этот победитель находится сам на пути Бреста. В этот момент, товарищи, в этот неслыханно великий момент, рабочий класс России, не теряя полного спокойствия и хладнокровия, должен помнить, что в великие моменты надо быть великим, надо уметь рисковать всем, дабы достигнуть всего.

Троцкий. Юго-восточный полуостров Европы, Балканский полуостров, дает нам картину чудовищных экономических и национальных трудностей, сплетений антагонизмов, борьбы. Все те антагонизмы, столкновения, которые раздирают капиталистическую Европу, представлены в уменьшенных совершенно размерах на небольшом пространстве Балканского полуострова. И так как этот полуостров по своим экономическим отношениям является отсталой частью Европы и, стало быть, притягивает к себе аппетиты крупных хищников великих держав, то балканский антагонизм, балканские противоречия осложняются и пересекаются и поэтому возрастают под давлением противоречий всей Европы. Балканский полуостров стал давно осиным гнездом европейской политики, кипящим котлом, откуда время-от-времени вырывались или грозились вырваться огненные языки Европы и мировой бойни. В 1912 г. Балканский полуостров был ареной балканских войн между Турцией и Болгарией, Сербией, Грецией, Черногорией, которые тогда были союзницами, и уже тогда революционные социалисты предсказывали, что балканская кровавая потасовка есть только преддверие, предвестник великой европейской мировой войны. В 1914 г. эта великая война началась. Началась она оттуда, из этого же самого юго-восточного угла Европы, с Балканского полуострова. Конфликт межу Австро-Венгрией и Сербией дал точку отправления для дальнейшего развития событий, и мы видим теперь, товарищи, как новый поворот в этой европейской и мировой бойне, а вместе с тем, начало нового поворота в европейской мировой истории опять получает свою точку отправления также на Балканском полуострове, где сосредоточены в умеренных размерах все противоречия, антагонизмы и проклятия капиталистического мира. В первый момент мы наблюдали Сербию в центре событий, чудовищный перевес Германии и Австро-Венгрии, которые в своем союзе казались непобедимыми, что сказалось прежде всего на разгроме Сербии. Казалось, что Болгария отныне становится господствующей страной на Балканском полуострове. Но теперь мы видим, как отпад Болгарии является не причиной, разумеется, но внешним ярким выражением крутого поворота судеб империалистической бойни. В первую эпоху Германия господствовала, ее господство возрастало непрерывно, и она приучила весь мир в незыблемость ее военного и империалистического господства, ее превосходство определялось превосходством ее капиталистической техники, она, создавая несравненные машины массового истребления, своей машиной милитаризма уравнивала, больше чем уравнивала, численность и богатство своих обыденных врагов. На другом полюсе, в другом лагере только Франция имела централизованную армию с военными традициями. Англия вынуждена была заниматься военной импровизацией, т.е. создавать армию из ничего. Затем с большим промежутком запоздания выступили Соединенные Штаты Америки без армии, но с могущественной техникой, и весь первый период военной промышленности Германии, более кастовая организация германского дворянства, большая дисциплинированность, интеллигентность германского народа, - все это в соединении создавало такую машину войны, перед которой пасовали объединенные силы Франции, Англии, Италии, России и других более мелких союзников.

Но чудовищная машина германского империализма изнашивалась, и прежде всего изнашивались рабочие силы и фабрика истребления рабочего класса; с другой стороны, военная мощь Англии и Америки жила и развивалась, потому что у них создался рынок, куда вываливался свой человеческий материал, а затем Соединенные Штаты обратили на Германию свою военную мощь не для того, чтобы быть приведенными в движение рабочими и крестьянами. Нет, первые три года войны Америка стояла в стороне, американский Шейлок поставлял Европе орудия и средства истребления, не требуя своего барыша, и только, когда германская неограниченная подводная война грозила отрезать доступ американскому производству на рынке стран согласия, американский Шейлок потребовал, чтобы создался внутренний рынок для пушек, снарядов, винтовок, которые скоплялись на побережье Америки, так как вывоза в Европу не было. Вот откуда выходит последний толчок, брошенный американской дипломатией, бросившей америку на путь новой авантюры, и на основании этого Америка сыграла огромную роль в развитии европейской войны. Правда, в Германии было тупоумное юнкерство, которое по недомыслию приветствовало вступление Соединенных Штатов в войну. Мы покончим одним ударом со всеми врагами - говорили они, но они просчитались. Чудовищная по своим силам американская машина колоссальна по своим запасам, и это поняли только те люди, которые давали себе отчет в смысле совершающихся событий, которые сохранили ясный, трезвый политический взгляд и оценку событий под углом зрения исторического материализма. Теперь, когда мы, марксисты, оглядываемся на пройденный путь и осматриваем программу, которую развивали империалисты, их лакеи, демократы, и лакеи их лакеев, шейдемановцы, реноделевцы, мы видим, что эти 4 года усеяны не только трупами рабочих, погибших в этой борьбе, но и трупами разных программ, планов и т.д. Только в этом перекрестном огне выжила одна программа тех людей, которые не утратили своих пяти чувств, и теперь мы можем сказать, что только мы это видели и предсказывали, и история идет, может быть, против нашего желания, но по той линии, которую им предсказывали, и хотя на этом пути много жертв, но конец будет тот, который мы предусматривали: крушение всех богов империализма и капитализма. История как будто задалась целью дать последний, необходимый урок человечеству. Трудящиеся были как-будто слишком ленивы, неподвижны и нерешительны. Разумеется, мы не имели бы этой войны, если бы мировой рабочий класс нашел в себе в 1914 г. достаточно решимости, чтобы выступить против империалистов всех стран. Но этого не было, рабочий класс нуждался в дополнительном жестоком уроке истории, а она вывела на арену самую могущественную, самую организованную страну и дала ей подняться на небывалую высоту. Германия диктовала через жерло своих орудий в 42 сант. Всему миру свою волю. Она поработила, казалось, на неопределенное время всю Европу, она охватила огромное пространство от Франции, она подкапывалась под морское владычество Англии со своими бесчисленными подводными лодками; казалось, что владычество Германии упрочилось на целые поколения, если не на всегда, а затем та же история, которая послала несравненное могущество капитализму Германии, как-будто сказала рабочим Германии: вы - рабы, вы не осмеливаетесь поднять ваши головы, раскрепостить ваши шеи из-под гнета капитализма. Вот глядите, этот капитал, вооруженный продуктами вашего труда, он, который господствует над всем миром, завтра будет господствовать над всеми остальными планетами, и нет конца его могуществу, а затем, выдвинув германский империализм на эту высоту и загипнотизировав сознание масс, она с этой высоты свергает этот империализм с катастрофической быстротой в пропасть унижения и бессилия, как будто говоря: вы видите, как он разрушен, подчищайте же остатки его со всей Европы, со всего мира, - вот что говорит история. (Аплодисменты). Мы, товарищи, вместе с тем, переживали ужасную эпоху неограниченного господства германского империализма. Мне довелось в Ц.И.К. вспоминать один мелкий эпизод, когда представитель всесильной Германии говорил о России с иронической, злорадной интонацией, называя ее могущественной. Вот вы, почти двести миллионов русских, когда-то считались могущественной державой, а очутились под нашей пятой, и мы вам диктуем свою волю, и все это было сказано в одном слове: могущественная Россия. Между тем, несмотря на это, ни в ком из нас нет сейчас ни капли злорадства по поводу того, что Германия переживает колоссальную катастрофу.

Мы будем преисполнены радости в тот час, когда катастрофа станет катастрофой милитаризма и капитализма в целом, и когда приговор истории будет приводиться в исполнение не англо-французскими и американскими пушками, а пушками восставшего революционного пролетариата. (Аплодисменты). Мы знаем, что сечас дело идет о перемещении сил из одного лагеря в другой, и, как сказано в письме Владимира Ильича, это катастрофическое ослабление может и должно в ближайшие дни, недели, может быть, при худом ходе событий ближайшие месяцы привести к росту сил, наглости, хищничества англо-французского и японо-американского империализма. Один нам также враждебен, как и другой, и сейчас, при радикальной перемене, мы так же далеки от союза с англо-французским империализмом, как далеки были еще вчера от германского. Мы остаемся независимыми на оба фланга целиком, как самостоятельная сила, как самостоятельный отряд грядущей пролетарской мировой революции. (Аплодисменты). Мы говорим: пусть наши вершители судеб англо-французские, японо-американские не трудятся расширять победу, как говорил фон-Кюльман в Брест-Литовске. История в лице Гофмана еще не сказала последнего слова, - что судьбу народов не определяют только договоры. Если определяется судьба только бумажкой, как формой, если мы серьезнее отнесемся к договорам и обязательствам, которые мы заключаем, то в то же время мы должны сказать и говорим, что судьбы как народа германского, так и Украины, Польши и Балтики, Финляндии не могут оправдать документа, который был написан в известный момент политического развития. Новые силы развиваются внутри самой Германии и за ее пределами, и мы не сомневаемся, что близок тот час, когда брест-литовский договор будет пересмотрен теми силами, которые стремятся к власти. Этой силой в Германии является рабочий класс. Тут говорилось уже, что мы наиболее являемся пораженными капитуляцией абсолютизма Германии. Тот факт, что он обращается в народный парламентаризм, то есть капитуляция его продувных дельцов, которые были на вершине, и тех, которые им прислуживали. Если у нас полтора с лишним года назад, в феврале 1917 г., появились у власти кадеты вместе с с.-р., меньшевиками, и если нашим с.-р. И меньшевикам, совершенно еще свеженьким, только-что сошедшим с баррикад, если им понадобилось всего-навсего 8 месяцев, чтобы израсходовать и износить до дыр свои силы, свою репутацию и оставить место, то германским Церетели понадобится не 8 месяцев, а 8 недель. Вот почему, товарищи, когда нашу Советскую власть спрашивают, - а нас имеют право спрашивать.
– как мы оцениваем те перспективы, которые открываются перед Германией, а стало быть, и о судьбе брестского договора, то мы говорим, что само германское правительство заявляет, что в нынешней обстановке, - и мировой и внутренней, - он вообще не способно справиться с положением дел. Разумеется, мы не возьмем на себя инициативу тех или других азартных авантюристических шагов объявления войны Германии в союзе с Англией и Францией, чтобы оказать тем помощь крайним представителям германского милитаризма, которые теперь собираются совершить кровопускание и, подобно осенней мухе, больно ужалить германский народ. Нет, мы теперь далее от политических приключений, - далее, чем когда бы то ни было, и история за нас стоит больше, чем когда бы то ни было. Завтра германский милитаризм будет еще слабее, а мы завтра будем сильнее, поэтому нам нечего торопиться искусственно форсировать, тем более рука-об-руку с Англией, которая стремится расчленить Германию. Но мы не сомневаемся, что это событие готово сойти со сцены...

Какое придет ему на смену правительство: немецкого клерикального центра, консерваторов, национал-либералов и соглашателей? Но правое крыло руководило судьбами Германии через своих монархов и бюрократов и через свое юнкерство, а левое крыло нового грядущего правительства подтирало все следы грязи за правым крылом. Что же даст нового эта коалиция? Она раскроет глаза народным массам; стало-быть, мы в нашей международной политике не можем серьезно считаться с коалиционным правительством Германии, как с силой, которая в течение долгого периода времени сможет определять судьбы германской страны. Какая же сила остается? По отношению к Германии идея единства фронта всей демократии является еще более жалкой, бессмысленной, ничтожной, - простите, плюгавой утопией, чем по отношению к России. Какая в Германии демократия? Там демократии почти нет. Там были жалкие остатки мелкой буржуазии, с жалкими остатками своей политической роли. Эта беспощадная империалистическая война окончательно раззорила и убила мелкую буржуазию и не оставила камня на камне от ее политического влияния. Есть только два лагеря: один - сознательный, твердый лагерь империалистов, другой - лагерь пролетариата, над которым история произвела колоссальный жестокий опыт, провела через страшный урок и теперь поставила его лицом к лицу, в упор с задачей: либо ты справишься с судьбами своей страны и возьмешь в руки собственную власть, либо ты погибнешь вместе с новой страной и с новой культурой. (Аплодисменты). Вот что сказано германскому рабочему классу. И если мы сейчас глубоко уверены, что история работает с нами и за нас, а сталобыть, и вместе с германским рабочим классом, если мы никакими ужасными шагами и ходами не собираемся мешать спасительной работе этой истории, то, вместе с тем, ни от кого мы не скрываем, ни от себя, ни от германского рабочего класса, что мы ждем и приветствуем грядущее шествие к власти германского рабочего класса. (Аплодисменты). Вместе с тем, мы признаем с глубокой уверенностью, что если есть сейчас в Германии сила, которая может Германию спасти в работе по освобождению в ее экономическом т культурном развитии, то это есть именно германский рабочий класс. Его решительный шаг к власти означает, что Германия, став мощным центром притяжения симпатий народов, угнетенных масс всего мира и всей Франции, без французский кадров, без французской территории, как территории войны, английских и американских войск, что их войска не способны разгромить, раздробить Германию, а французский рабочий класс, обескровленный больше, чем какой бы то ни было другой, только дожидается первого сигнала из Германии, чтобы подняться против своих владык - Клемансо и др., и не нужно быть пророком и фантастом, чтобы сказать на другой день после того, как станет ясным, что германский рабочий класс протянул руку к власти, - на улицах Парижа будут воздвигнуты пролетарские баррикады. (Продолжительные овации). История работает с нами и за нас, а стало-быть, и за германский, и за французский, и за международный рабочий класс. Когда мы оглядываемся назад, мы должны с полным удовлетворением сказать, что мы недаром, через величайшие трудности, которые многими оценивались, как унижение, дотянули Советскую власть до этого момента. Я считаю в этом авторитетном собрании долгом сказать, что в тот час, когда многие из нас сомневались, и я в том числе, нужно ли, допустимо ли подписывать брест-литовский мир, не отразится ли это задерживающим образом на развитии мировой пролетарской революции, тогда В.И. против многих из нас с упорством и несравненной прозорливостью утверждал, что нам нужно через это пройти, чтобы дотащить, дотянуть до революции пролетариат. И мы должны признать, что правы были не мы, а прав был он. (Продолжительные овации). Каково бы ни было ближайшее положение европейских и мировых судеб, наше положение сейчас несравненно лучше. Мы укрепляемся все больше и больше, а наши враги кровоточат из всех ран, они слабы, и те, которые кажутся всемогущими сегодня, завтра опишут ту же дугу, какую описала Германия, но с еще большей быстротой, ибо если в истории происходят повторения, то они происходят всегда более ускоренным темпом. И падение для Франции, Америки и Японии наступит более катастрофическое, чем для Австрии и Германии. Тт., нас обвиняли при заключении брест-литовского мира в том, что сдана Украина. Это был один из самых тяжких моментов, когда приходилось подписывать договор, который отделил Украину под власть Германии и Австро-Венгрии. Сегодня мы получаем известие от одного хорошо осведомленного товарища о настроении на Украине. Приведу несколько наиболее ярких сообщений: "здесь все более и более создается революционное положение. Еще до последних событий в Болгарии и Германии, как только стало известно, что Германия уберет свои войска с Украины, уверенность, что Советская власть восторжествует здесь, и в кратчайшее время, стала всеобщей".

И дальше идут сообщения о том, как беднейшие представители покойной рады говорят о том, что, разумеется, никакой другой власти, кроме Советской власти на Украине ожидать нельзя. (Аплодисменты). Дальше сообщается о целом ряде революционных проявлений на Украине. Затем товарищ, хорошо осведомленный и имеющий хорошие связи, пишет о том, что делается в Болгарии. Он говорит, что подпольные Совдепы существовали давно, и что назначены на фронт два социалистических депутата, Луканский и Дмитриев, которые теперь приговорены к 5-6 годам заключения. Они принадлежали к той партии, которая соответствует нашим коммунистам. Вот, товарищи, сообщение относительно Украины и Болгарии. Нам говорили про Украину, что мы Украину потеряли. Да, мы временно потеряли, чтобы снова найти ее окрепшею. Украинский рабочий и крестьянин прошли суровую школу, и если теперь они пришли к Совдепам, то они будут так крепки, что никакая сила не сможет сковырнуть их. (Аплодисменты). Советская Россия расчленилась. Но она ходом событий развернула величайшее революционное притяжение. Мы не сомневаемся, что это революционное притяжение сделает великую работу революции. Когда германский рабочий класс протянет руку к власти, он развернет могущественную силу притяжения, и преступная рука англо-французского империализма будет разбита параличом и не сможет сопротивляться, когда рабочий станет у власти.

Если будет сделана попытка наступать пролетариатом Германии, то для Советской России основным долгом будет не знать границ в революционной борьбе. Революционная судьба борьбы германского народа будет нашей собственной судьбой. (Аплодисменты). Что Советская Россия чувствует себя только аванпостом европейской и германской пролетарской революции, - это для нас всех ясно. Товарищи, не исключена возможность того, что в течение известного периода, известных месяцев революционной Германии пришлось бы отбиваться от банд империализма. Но мы можем сказать с уверенностью, что германский пролетариат со своей техникой, с одной стороны, и наша неорганизованная, но богатейшая естественными богатствами с 200 миллионов жителей Россия - с другой, - это тот могущественный блок, о который разобьются все волны империализма. (Аплодисменты). Для нас не может быть других союзников из империалистического лагеря, революционный лагерь выступающих на открытую борьбу с империализмом, - вот наши союзники. Германскому Либкнехту не надо заключать с нами договора, но мы будем помогать ему в борьбе всеми силами и средствами. Мы все отдаем для общей пролетарской мировой борьбы. (Аплодисменты). Здесь в этом письме т. Ленина сказано ясно и отчетливо, чтобы мы стремились создавать миллионную армию для защиты Советской Республики. Эта программа узка. История говорит: ваша задача не только обеспечить передышку, - ваша задача сделалась шире. Уже в Германии и во всей центральной Европе назревает кризис. Может быть, завтра рабочий класс Германии призовет вас на помощь, и вы создавайте не миллионную, - создавайте двухмиллионную армию, так как ваша задача возросла вдвое, втрое. Мы готовы вдвое, втрое напрячь наши силы. И наши силы увеличиваются со дня на день. Германский пролетариат испытывает голод больше нашего. Пусть он протянет руки к власти, пусть он возьмет в руки власть, он поможет нам наладить железные дороги, и мы из Самарской губ., с Дона, где я видел неистощимые запасы хлеба, возьмем эти богатства хлебные и поделимся ими по-братски с германским рабочим классом для общей борьбы. (Аплодисменты). Это есть только воля рабочего класса России и крестьянской бедноты, ибо здесь собраны авторитетные, влиятельные представители всего, что есть лучшего в Российской Республике. Здесь Центральный Исполнительный Комитет, московский совет, представители профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов. Все это цвет и воля России. Во время борьбы рабочего класса Германии мы будем с ним целиком. Если мы коммунары, то мы наши коммунистические воззрения разделяем и на рабочий класс Германии. Все, что наше, то его. Наши силы и хлеб - это его силы и хлеб для общей пролетарской революции. (Аплодисменты).

Разумеется, товарищи, этот наш нарождающийся завтра союз будет закреплен с новой трудовой революционной Германией. Этот наш союз ни в какой мере не направлен против народного трудового пролетариата Франции, Англии, Америки или Японии. Это понимаете вы, и, - что еще важнее, - к счастью нашему, это превосходно понимают все революционные рабочие стран согласия. В тот момент, когда по Европе пройдет, - а это час близится, - основной рубеж, основной окоп между силами пролетарской революции и милитаризмом, французские рабочие, английские рабочие, цвет американского пролетариата и японские рабочие будут по ту самую сторону, где мы создадим союз Советской России и пролетарской Германии. И это есть единственная возможность, единственный исход закончить с этой проклятой бойней. Все наши самые мрачные предсказания, наши ужасающие обличения не только оправдались, - они оказались превзойденными действительностью. "Мы, - говорили они, утверждаем, что идем освобождать слабые, бедные, угнетенные, малые народности". Смотрите, все мелкие государства - нации растерзанные, подавленные. Болгария грабила, что могла у Сербии и Греции. Турция грабила, что могла, у нас на Кавказе. Болгария, вчера превратившаяся в германскую провинцию, сегодня превращена в английскую колонию. Турция тоже. И сегодня получены сведения, что Турция открывает свои проливы английскому флоту. Это значит, что Константинополь становится городом, где будет заседать английский губернатор. Это значит, что господство Англии водружается над теми, где вчера был союз с Германией. Сегодня он превратится в жалкого, бессильного распятого вассала, раба Англии. Для всех слабых, для всех угнетенных наций, народов мелких государств, и прежде всего для рабочих масс всех народов, в том числе и могущественных наций, нет выхода из этой бойни, как путь перемещения военных сил из одного лагеря в другой. Мы это предсказали первые, когда опубликовали тайные договоры, когда обличали хищнический милитаризм и империализм. И мы теперь можем сказать рабочим Германии, если бы они год назад имели силу убирать свои правящие классы и заключить мир на основах, провозглашенных русским рабочим классом, рабочие Франции, Англии и Японии были бы богаче и счастливее, мы сделали бы колоссальный шаг вперед в сторону прогресса гуманности. За этот год сожжены новые миллионы жизни и новые миллиарды богатств. Но этот урок не прошел даром. Мы остановились там, где были, другие подошли ближе. Наш враг стал слабее, и мы говорим поэтому: знамя Светской власти стало выше, надо бороться со всей решимостью, мы стали крепче, друзей у нас больше, мы идем вперед, вам навстречу, рабочие Германии, Англии, Франции и всех стран. Наше знамя поднимается над Европой, - это знамя международной республики труда.

Карелин. Товарищи, после блестящих речей предыдущих ораторов я скажу немного и не мог бы сказать больше, если бы даже у меня было больше времени. В настоящее время положение международного пролетариата - положение красивое, но довольно тяжелое. Все знают, что против нас выступают все империалистические державы, которые еще не захвачены движением революции, но наше международное положение будет тем крепче, чем сильнее будем мы сами, тем сильнее будут наши враги. Оценивая наше внутреннее положение, мы должны обратить внимание на то, что все страхи, которые существовали до сих пор, что наша революция окажется недостаточно сильной, что она может быть сметена контрреволюционным движением, созданы на воздухе, и мы видим, что все попытки к контрреволюции всегда очень легко подавлялись. Контрреволюция может торжествовать только там. Где само правительство не революционно, как это было во французские 2-ю и 3-ю революции; между тем, у нас мы имеем против себя класс дворянства, класс интеллигенции и духовенства, но мы чувствуем себя все крепче и крепче и не только потому, что за нами другие страны. Все контрреволюционные попытки становятся для нас неопасными, даже чехословацкий фронт, можно отчасти назвать желательным движением, так как в нем собрались все болезненные элементы нашего организма, вся нечисть, и нет такой силы, которая могла бы свергнуть нас в России. Наша мощь будет расти, но надо, как вы сейчас слышали, приложит все усилия, чтобы призыв этот не остался бесплодным. Мало быть сильным, - надо уметь казаться сильным. Говоря это, я не призываю к какому бы то ни было обману, но надо демонстрировать свою силу, чтобы нас не могли заподозрить в слабости. У нас близится годовщина нашей октябрьской революции, - того огня, который охватил весь пролетариат и беднейшее крестьянство, всех, кто стал господами положения, и мы должны внушить иностранным державам, что мы умеем быть великодушными с теми, кто ошибался, заблуждался и потому шел против нас. Надо разбираться в том положении, которое создалось в России, и все те лица, которые по глупости или по недоразумению находятся в тюрьмах, должны быть освобождены, и с ними мы будем торжествовать нашу годовщину. Не думайте, что от этого хоть на каплю ослабеют наши силы. Для нас это будет то же, что капля воды на раскаленную доменную печь, но это будет красивый жест русского рабоче-крестьянского правительства.

Свердлов. Больше записавшихся ораторов нет. Позвольте мне, товарищи, указать, что вопрос, поднятый т.Карелиным о порядке празднования годовщины, будет подвергнуть специальному обсуждению, и потому сейчас говорить об этом преждевременно. Разрешите мне, вместе с тем, предложить принять следующее постановление: настоящее заседание является соединенным заседанием Ц.И.К., Московского Совета и профессиональных организаций, а потому имеет выносить общее решение по основным коренным вопросам. Предлагается следующая резолюция:

"В Ц.И.К. считает необходимым перед лицом рабочего класса всех стран определить свое отношение к развивающимся событиям.

Империалистические классы центральных империй претерпевают катастрофическое крушение. Болгария и Турция отпали от союза. На очереди стоит Австро-Венгрия. Внутри Германии царит полная неустойчивость. Политика правящих классов качается между военной диктатурой и парламентским министерством из либералов, католиков и социал-предательских представителей социал-демократии.