Чтение онлайн

 Балашову тоже не суждено было дожить до конца войны.

 Рассказывают, что при перелете в горах он попал не то в снежную бурю, не то в туман. Петр был перегонщиком: водил на фронт американские "бостоны"...

 В памяти так и остались их улыбки.

 Теперь отступлю еще на несколько лет назад, к году тридцатому.

 Яков Мошковокий был дежурным по авиабригаде, когда Минов впервые прилетел в их часть после возвращения из Америки, где он изучал парашютное дело.

 От серебристого Р-5 Минов шел аршинными шагами, не обращая внимания на молодого летчика. Яков поспешал, бросая взгляды на ястребиный профиль гостя, на пурпурный ромбик в голубой петлице. Мошковский не мог долго молчать.

 - А я знаю, зачем вы прилетели к нам!..
– сказал он.

 Минов обернулся, удивленный формой обращения.

 С любопытством взглянул на парня с наганом, "кубарями" в петлицах и повязкой на рукаве. Глаза, какие-то проворные, восторженные и лукавые, о чем-то уже просили.

 - Зачем же?
– поинтересовался Минов.

 - Будете демонстрировать здесь парашютные прыжки!

 - Вот как!..
– улыбнулся довольно Минов.

 Позже Мошковский нашел случай еще раз встретиться и заявил в упор:

 - Товарищ командир, если станете подбирать тех, кто захочет прыгать, так, чур, я первый!..

 Когда Минов в беседе с командиром бригады попросил прикрепить к себе расторопного летчика для вывозки и помощи, тот задумался: "Кого бы это?"

 - Скажите, командир, а этот ваш дежурный, что меня встречал... Как его?..

 - Мошковский? Вы знаете, это мысль. Он мне две недели не дает прохода с вашими прыжками. Узнал как-то, что вы прилетите, и стал приставать: хочет обязательно прыгнуть первым!

 Примерно через год, 22 апреля тридцать первого года, учитель и его первый ученик проводили обучение летчиков парашютным прыжкам в истребительной части Бориса Юнгмейстера.

 Они привезли с собой три тренировочных парашюта.

 Первым с утра выполнил показательный прыжок Минов. За ним прыгнул Мошковский.

 На третьем парашюте спустился новичок - один из командиров части.

 После переукладки парашютов к вечеру Минов повез первым для прыжка летчика Журавлева.

 Невиданное в те времена зрелище громадных зонтов в небе собрало вокруг аэродрома толпу людей. Это были в основном курортники южного городка - народ свободный.

 Весь личный состав авиачасти прятался от солнца в тени ангаров.

 По команде Журавлев вылез на крыло.

 Минов ободрил его улыбкой, и летчик тоже сделал попытку улыбнуться.

 "Пора!" - кивнул инструктор, и летчик, отпустив левую руку с борта, стал падать спиной и... рванул наотмашь кольцо.

 Свалив машину в крен, Минов видел, как почему-то вяло наполняется основной купол: он принял несимметричную форму... Еще несколько секунд и... купол стал закручиваться в жгут. Летчик медлил с раскрытием запасного парашюта.

 - Все!
– крикнул Минов и в кровь прикусил губу. Он чуть не спикировал к земле.

 Прямо с посадки Минов тихо подрулил к толпе людей, ощущая легкую тошноту. Смерть тошнотворна, особенно когда совсем рядом махнет своим крылом.

 Еще из кабины он увидел Мошковского: очень проворный всегда, тут он суетился, подгоняя зачем-то к себе лямки парашюта.

 - Куда вы, безумец!
– Минов соскочил с крыла очень бледный, потрясенный несчастьем.

 Так хорошо начатое дело могло пойти прахом. Все доверие к парашютам у летчиков исчезнет, как ясный день в тумане. После трагедии попробуй агитировать за надежность парашюта...

 Вот... Всего несколько минут назад был веселый, смелый человек... А теперь лежит, укрытый белым шелком.

 - Отставить!
– желчно скомандовал Минов.
– Мошковский, возьмите себя в руки!

 - Леонид Григорьевич, я должен... Вы должны мне разрешить... Только прыжок, сейчас, сию минуту - хоть как-нибудь...

 Минов помедлил: "Может быть, он прав? Страшному гнету нужна разрядка!"

 Они еще не знали, в чем там дело, но были уверены: только нелепая случайность!

 - Решайте, Леонид Григорьевич... Я верю, и вы верите... Парашют не виноват!

 - Что ж, давайте, Яша!

 Через десять минут Яков Давыдович уже спокойно спускался под белым куполом и видел сквозь отверстие над головой очень синее южное небо. Вниз он не смотрел.

 На похоронах погибшего оба стояли в почетном карауле. Уже было известно: пружина вытяжного парашюта, пока Журавлев падал спиной, попала ему сзади под шлем.

 Нелепейшая случайность!

 Основной купол стал выходить, завернув вершину. Потом пружинка разорвала шлем... но было уже поздно. Парашют закрутился в жгут.

 Они слышали, как рыдала женщина. Сквозь ее рыдания прорывались проклятия извергам, что отняли у нее мужа.

 Кошмарное было настроение.

 Вечером Минов долго бродил один по пляжу.

 "Нужно прыгнуть с парашютом... Журавлева!
– твердо решил он.
– Завтра же я это сделаю. Нужно объяснить так, чтобы все знали, и публика тоже: парашют нужно реабилитировать!"

 Утром Яков, как только узнал, заторопился:

 - Леонид Григорьевич, дайте мне прыгнуть. Вы не должны рисковать... Вы...

 - Оставьте, Мошковский, - резко оборвал Минов.
– Это обязан сделать я, и только я!

 Мошковский смолк. Впервые он услышал от учителя такое обращение.

 На другой день утром к Минову обратился командир части Борис Юнгмейстер:

 - Леонид Григорьевич, вы напрасно обижаете Мошковского. Он тоже вправе на этот прыжок.

 Подошел комиссар и тоже стал защищать Мошковского.

 - Да что вы... в конце концов!
– вскипел Минов.
– Здесь я ответственный руководитель демонстрации парашютов, и позвольте!.. Решать буду сам!

 Юнгмейстер немного погодя опять заговорил:

 - А что, если решить по справедливости: потянуть жребий? Никому не обидно... А?
– и уставился на Минова.

 Минов выругался про себя, чувствуя, что скамейку выбивают из-под ног.

 - Ладно, давайте жребий... Черт с вами!

 Юнгмейстер вытащил коробок спичек.

 - С головкой - прыгать, - сказал он.
– Вот две, - и спрятал спички за спиной.

 - Какую?

 - Левую, - не думая, ответил Минов.

 - На, получай!
– ответил Юнгмейстер, и Минов увидел белый обломок.