Чтение онлайн

После ужина состоялась демонстрация кинофильма "Свинарка и пастух". Картина напоминала о любви, о довоенной жизни, невольно звала каждого содействовать быстрейшему возвращению людям мира и счастья.

О моих врачебных делах, преимущественно в свободное от полетов время

Работа врача авиаполка не ограничивалась предполетными опросами и периодическими осмотрами летчиков, снабжением их индивидуальными пакетами первой помощи и обучением правилам само- и взаимопомощи. В мои обязанности входило и наблюдение за взлетом и посадкой (причем у меня в распоряжении находилась санитарная машина с медицинской сестрой или фельдшером), и оказание уже на аэродроме помощи раненным в воздухе или получившим травмы при взлете и на посадке. Я участвовал в поисках не вернувшихся с боевого задания, должен был оценить состояние летчика на месте первой встречи и решить, необходима ли срочная эвакуация или можно временно лечить там, куда успевали доставить летчика подоспевшие на помощь, как правило, случайные люди.

Кроме перечисленных были у меня и другие дела. Они постоянно сочетались и перемежались с тем, что составляло обеспечение боевых полетов текущего дня. Таковы, например, мои рабочие посещения в госпитале раненых. Хочу еще раз подчеркнуть значение целенаправленного общения с летчиками в различных ситуациях. Общаясь с ними, я, как врач, работал. Сообразно обстановке наблюдал, анализировал. Разные по форме и содержанию варианты общения соединялись в единое целое одним мотивом действий врача - заботой о здоровье каждого и полка в целом. Все, что я ни делал, подчинялось этой цели.

Повседневное общение с летчиками сближало меня с ними, укрепляло доверительные отношения между на- ми. И это не только помогало мне лучше их лечить, но и позволяло глубже вникнуть в особенности и сложности их работы. Через общение с летчиками и техническим составом я узнавал особенности материальной части как своеобразного инструмента летчика, его рабочего места. Это давало возможность мне основательнее уяснять обстоятельства и механизмы авиационных ранений и травм, квалифицированно анализировать причины летных происшествий. Потому и назывался я врачом авиационным, в отличие от врачей авиабазы или врачей лаборатории авиамедицины. Они ведь тоже обслуживали боевые действия авиации. Но у них были свои задачи и соответственно свои названия: начальник лазарета, начальник медпункта, специалист ЛАМа (терапевт, окулист и другие).

Одна из моих забот врача авиаполка состояла в том чтобы все летчики, находившиеся в строю, имели заключение военно-врачебной комиссии о годности к летной работе. Этим подчеркивались повышенные требования к состоянию здоровья летчика. Чтобы летать, он должен был не только быть вполне здоровым, но и иметь юридическое закрепление этого факта в своей медицинской книжке.

Надо сказать, повседневные наблюдения врача авиаполка, периодические и внеочередные осмотры специалистами врачебно-летной комиссии являлись надежным контролем. Внеочередные переосвидетельствования в комиссии требовались, в частности, по окончании лечения раненого летчика. В необходимых случаях я направлял на комиссию лиц из числа наземной службы полка, когда требовалось решить вопрос о временно трудовой непригодности, чтобы (при отсутствии срочных показаний) госпитализировать на стационарное лечение, порою длительное.

Вот и на этот раз я тщательно подготовил необходимую документацию (развернутые медицинские характеристики и медицинские книжки с приложением к ним строевых характеристик командования) для представления на гарнизонную комиссию при санотделе КБФ летчика 1-й эскадрильи лейтенанта Новикова и адъютанта (начальника штаба) 2-й эскадрильи капитана Чернова. (После того как под конец 1942 года перевели из Крестов в Бернгардовку лабораторию авиамедицины ВВС КБФ, необходимость обращаться в комиссию при санотделе флота отпала.)

Лейтенант Г. В. Новиков только что вернулся из отпуска. Рвется в бой. Однако допускать Новикова к летной работе без заключения врачебной комиссии о его годности я считал невозможным. Хотя Новиков не был ранен в обычном смысле этого слова и в госпитале не лечился. Причина была несколько в другом. Около двух месяцев назад он попал в тяжелейшую аварийную ситуацию. Он почти не пострадал физически, зато претерпел сильнейшую нервно-психическую травму. С этим нельзя было не считаться. Такие бескровные повреждения бывали порой не легче повреждений телесных. Вот почему Новиков нуждался в самом тщательном обследовании состояния здоровья специалистами врачебно-летной комиссии.

В воздушном бою над Ладожским озером самолет Новикова был подбит. Мотор и управление вышли из строя. Летчик мог только планировать в сторону берега, пользуясь большой высотой. Возможностей хватило только-только. В двух-трех метрах от кромки воды "як" ударился носом в громадный камень. Самолет разлетелся на мелкие осколки. Их разбросало далеко в стороны. Мотор откатился на двести шагов от злосчастного камня, вывернувшегося под воздействием громадной силы удара из своего места, тотчас заполнившегося водой. Мотор, вероятно, катился бы дальше, но помешало препятствие - валун еще больших размеров, чем первый.

Комиссар Плитко и я, прибыв на берег Ладоги, тщательно исследовали место падения самолета. Но каких-либо следов погибшего, как мы были уверены, найти не смогли. Так бывало. Поэтому-то захоронение иногда носило символический характер.

Решили обратиться на ближайший береговой пост наблюдения. Там мы узнали, что летчик жив и невредим! Находится в лазарете деревни Ириновка. Очевидцы, поспешившие на помощь, не верили ни себе, ни заверениям летчика, что после всего происшедшего можно остаться невредимым. Категорические возражения Новикова, стремившегося в полк с попутным транспортом, не помогли. Подоспевшие к нему на помощь оказались людьми непреклонными. Они вызвали санитарную машину и срочно отправили в лазарет, пока врачи основательно не разберутся. Сделано было правильно, конечно.

Поспешили и мы в Ириновку. Радостный и все еще возбужденный от пережитого Новиков выбежал к нам и тут же выдал чечетку. Ему не терпелось поскорее и как можно убедительнее показать, что он невредим. Счастливые видеть Новикова живым, мы заключили его в свои объятия.

Рассказывая о случившемся, летчик временами вздрагивал. Это была понятная нервная дрожь, напоминавшая легкое познабливание. Из телесных повреждений закрытый перелом ногтевой фаланги (кончика) мизинца левой кисти. И больше ничего. Ни единой царапины! Недаром говорили тогда у нас: "ВВС - страна чудес". Если бы сам не видел, вероятно, не поверил бы, что подобное возможно при таком приземлении, как у Новикова.

К радости однополчан, мы вернулись из нашей казавшейся безнадежной поездки вместе с Новиковым После амбулаторного лечения с пребыванием в доме отдыха в Бернгардовке Слепенков, по моему докладу предоставил летчику месячный отпуск, увы, оставшийся уже позади.

У капитана Чернова - обострение хронической язвы желудка. Он крайне нуждался в госпитализации и основательном лечении. От меня требовалось доказать это гарнизонной комиссии. Только она могла направить Чернова в госпиталь. В то время в подобных случаях иначе было нельзя: на учете был каждый человек. Доказательства, содержавшиеся в нашей медицинской характеристике, были надежными. Данные веса тела и роста больного, говорившие о его выраженном истощении и физическом ослаблении, дополнялись анализом крови. А рентгеновское исследование показывало "цветущую" язву.

Гарнизонная комиссия состоялась: Иван Чернов был отправлен на стационарное лечение в госпиталь, а Георгий Новиков был признан годным к летной службе без ограничений.

Воспользовавшись нелетной погодой, я пошел проверить санитарное состояние отдельных, наиболее уязвимых объектов гарнизона. Санитарный надзор, надо сказать, являлся одной из основных задач начальника санслужбы авиабазы и врачей, выделенных из ее состава. И я не считал себя свободным от этих вопросов. Напротив, не допустить вспышки желудочно-кишечных или каких-либо других опасных (особенно в блокадных условиях) заболеваний считал одной из важных своих обязанностей. Со своей стороны делал все, что было можно: осуществлял периодический контроль за деятельностью санслужбы авиабазы по санитарному надзору, проводил занятия с личным составом полка о профилактике дизентерии, брюшного и сыпного тифа, пищевых отравлений, простудных и некоторых других инфекционных заболеваний. В установленные сроки выполнял (силами и средствами санслужбы авиабазы) необходимые профилактические прививки, каждый раз оформляя это мероприятие специальным приказом командира полка.