Чтение онлайн

— Давай выбирать площадку, — сказал я штурману. — Пойдем на вынужденную, горючее кончается.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, ответил Егоров.

Нас окружала непроглядная темень. Только справа мерцал какой-то огонек.

На вынужденную мы всегда старались садиться только у населенных пунктов. Там можно найти тепло, питание, помощь и, самое главное, телефонную связь.

Мелькавший впереди огонек казался мне спасительной звездочкой. Я старался делать все возможное, чтобы дотянуть до него. Когда до огонька стало совсем близко, передал штурману:

— Подготовь белую ракету, освети место посадки. Если внизу кустарник, положу машину на крыло и садиться не буду.

Штурман приготовил ракету. Огонек все ближе и ближе. Когда до земли осталось всего метров пять? шесть, вдруг впереди зажглись стартовые огни аэродрома.

— Аэродром! — вырвался у меня возглас. Только приготовился выравнивать машину, как с земли взлетели две белые ракеты. Они осветили и посадочную полосу, и большую часть аэродрома.

— Так это наш! — крикнул штурман. — Вины!

Самолет мягко приземлился и покатился по посадочной полосе. В этот момент мотор совсем перестал работать, горючее кончилось. Довольные, мы вылезли из кабины. Подбежавшие техники и мотористы оттащили машину на стоянку. Я побежал на командный пункт доложить командиру о выполнении задания.

— Где вы были, почему так долго не возвращались? — резко спросил Куликов.

— Немного уклонились от маршрута.

— Штурман, — обратился командир полка к Егорову, — почему вы плохо вели ориентировку?

— Да вроде все делал правильно, — виновато отозвался тот.

— Не понимаю, — вмешался в разговор присутствовавший на КП командир дивизии. — Просто не верится, чтобы вы могли потерять ориентировку. Что-то вы не договариваете.

— Видите, как было, — сказал вконец растерявшийся Егоров. — До цели спал я, а на обратном пути — Шмелев. Когда он проснулся, ему показалось, что самолет падает. Он сказал, что мы потеряли ориентировку.

Решили садиться на вынужденную, случайно попали на свой аэродром.

— А почему вы спали? — обратился ко мне полковник.

— Товарищ командир, днем мы роем землянки, а ночью летаем. Уже много дней совсем не отдыхаем. Вот и решили поспать в полете по очереди…

— Ах, вот в чем дело… — задумчиво сказал комдив. — Товарищ Куликов, сколько времени летный состав отдыхал вчера?

— Точно не могу сказать… — уклончиво ответил командир полка. Ему, видимо, было неудобно признаться при нас, что в последние дни летный состав спал в сутки по два-три часа. Комдив это понял и бросил нам:

— Вы свободны…

В эту ночь произошли и более серьезные неприятности. Возвращаясь с задания, Виктор Емельянов тоже решил поспать. Машину повел штурман. Над озером Ильмень он столкнулся с другим самолетом. И там, как выяснилось позже, летчик спал. Экипаж первой машины погиб. Второй самолет был изуродован, но все-таки дотянул до аэродрома.

Командир дивизии приказал летному составу полка сутки отдыхать. Мне и Егорову дали двухнедельные путевки в армейский дом отдыха.

Вскоре почти все наши штурманы научились пилотировать самолет. Но со сном в полете было покончено навсегда.

После ухода Куликова командование полком принял Александр Алексеевич Воеводин. Еще до его прибытия к нам мы многое узнали о нем. Родился он под Москвой, в бедной крестьянской семье. После смерти отца восьмилетний парнишка, чтобы не умереть с голоду, стал подпаском. В 1923 году вступил в комсомол, а через пять лет — в партию. Работал в Волоколамском укоме и Московском обкоме комсомола. В армию пошел по партийной мобилизации. Знали мы также, что Александр Алексеевич окончил Качин-скую школу пилотов, а в последнее время был военкомом авиационной дивизии.

Приняв полк, Александр Алексеевич Воеводин начал знакомиться с людьми. Беседовал он просто, по-отечески. И каждый, кто говорил с ним, откровенно выкладывал ему все, что было на душе.

Мы сразу убедились в том, что полковой комиссар Воеводин внимательный, чуткий и в то же время требовательный командир. Он добивался от экипажей творческого выполнения боевых заданий. Если раньше некоторые товарищи не особенно заботились о качестве бомбометания, думали лишь о том, как бы побыстрее сбросить бомбы, то теперь каждый летчик и штурман чувствовал ответственность за результаты вылета. На одну и ту же цель мы стали заходить по столько раз, сколько требовалось для ее надежного поражения в ночных условиях.

Как только экипажи возвращались с задания, Воеводин сразу вызывал их к себе и обстоятельно с ними беседовал. Он требовал, чтобы в полете каждый действовал не по шаблону, а применительно к конкретной обстановке, учитывал и особенности расположения целей, и систему прикрытия их огнем. Командир не только давал советы и указания, делился своим опытом, но и часто летал сам, показывая пример подчиненным.

…Наступила осень — холодная, хмурая. Белые ленинградские ночи сменились темными приильменскими. Погода теперь больше благоприятствовала противнику, чем нам. Вылетишь на бомбежку, а цель вдруг оказывается закрытой сплошным туманом. И нередко возвращаешься ни с чем.

Надо было искать выход. И мы его нашли. На одном из самолетов установили радиостанцию. Перед началом боевой работы его экипаж шел в район цели и разведывал погоду. Оттуда он подробно докладывал по радио метеорологическую обстановку. С учетом ее командир и принимал решение: поднимать ли в воздух весь полк или выполнять боевую задачу несколькими экипажами.

Еще один самолет, оборудованный радиостанцией, был выделен для корректировки артиллерийского огня в дневное время. Таких задач мы еще ни разу не выполняли. Это новшество, как любое другое, таило в себе много неясного.

Первыми на корректировку отправились заместитель командира эскадрильи капитан Зинченко и штурман Самсонов. Несколько раз они на бреющем пересекали линию фронта и уходили на три — шесть километров в глубь обороны противника.

Во время одного из полетов экипаж натолкнулся на такой сильный огонь вражеской зенитной артиллерии, что Зинченко не решился лететь дальше и возвратился на свой аэродром. Возмущенный Самсонов доложил об этом в штаб армии. Генерал Кондратюк, расценив поступок Зинченко как попытку к невыполнению задания, приказал ему вернуться в полк, а вместо него потребовал выслать надежного летчика. Решение командующего было передано командиру нашего полка. На следующий день Воеводин срочно вызвал меня к себе.