Чтение онлайн

— Держите меня, а то приз будет в моем кармане!..

Он лихо топнул, повертел носком правой ноги, что означало вызов желающему поспорить в мастерстве пляски. Но в эту минуту в клуб с криком и свистом ввалилась ватага пьяных парней и мужиков, многие были с кольями в руках. Вечерка притихла, круг рассыпался. Из толпы нежданных гостей выступил Петухов. Не отходя от дверей, он коротким, полусогнутым пальцем поманил к себе гармониста. Тот передал Анне трехрядку и покорно подошел к лавочнику. Петухов толкнул его в сени. Послышались удары и ругань.

— Забудь сюда дорогу, паршивец! — кричал Петухов.

Анна рванулась к дверям, но Андрей схватил ее за руку.

— По твою душу явились… За сценой окно открыто, беги с гармошкой!..

Вся пьяная орава ринулась в зал. Дед Ефим выхватил из-за пояса церковный ключ и кинулся на Петухова.

— Назад, паразит! Это тебе не старая власть. Лишь мы, работники всемирной…

Его сшибли с ног и волоком вытащили на крыльцо. Размахивая кулаками и кольями, петуховские наемники выгоняли парней и девушек на улицу. Сам Петухов, не найдя Анны, гонялся за Андреем, старался ударить его, но не мог достать — секретаря ячейки окружили девушки и принимали на себя петуховские кулаки. Тогда купец схватил небольшой стол и сгрудил защитниц вместе с Андреем к дверям. Девушек из сеней вытолкали, но Андрея вернули в зал. Петухов пнул его в живот и ударил по голове зажатой в руке гирей. Кто-то сбросил фуражку в лампу, зазвенели осколки стекла…

Пока Анна добежала до своей квартиры, взяла винтовку, спрятала на сеновале гармошку да свернула в переулок к избе председателя ревкома Герасима, прошло не менее двадцати минут. С Герасимом она встретилась в калитке. Оказывается, его предупредил дед Ефим. Падая с клубного крыльца, старик повредил ногу, однако все-таки доковылял до местной власти…

В клубе было тихо и темно. Герасим чиркнул одной спичкой, другой. Андрея нашли в углу зала с проломленной головой.

Появились еще два комсомольца с винтовками. Одного Анна отправила за фельдшерицей, другого за подводой.

Андрея привезли домой, он так и не проронил ни слова. Увидев его перевязанную голову, отец во дворе погрозил кому-то в темноту кулаком.

— Мы еще повоюем с этими подлюгами!

Котельников вызвался срочно скакать на разъезд и сообщить на станцию о случившемся. Выезжая на коне из ворот, он нагнулся к предревкома Герасиму.

— Ты, кажись, партячейку сколачиваешь… Запиши меня в сочувствующие!..

В ту ночь Анна легла в постель не раздеваясь. У изголовья стояла винтовка. Какой тут сон, если одна мысль обгоняет другую… Почему не пришел на вечерку Никишка? Не замешан ли и он в грязном деле?.. В клубе разгром. Несколько скамей и суфлерская будка сломаны. Занавес исчез. Портреты изорваны в клочья. Цветы сброшены с подоконников, два окна остались с пустыми рамами… Завтра же устроить воскресник, пусть Петухов не думает, что комсомольцы сдаются… С разбега перескочить новую кочку. «С утра собрать всех своих — и за работу». Интересно, Никишка придет?.. Что-то давно нет вестей от Мити. Писем он, правда, не пишет, но приветы с попутчиками иногда передает. Как недостает его сейчас! Посоветоваться бы с ним, поговорить по душам. Слова у него грубоватые, неотесанные, а согревают, успокаивают…

…Это не первая ночь, когда Анна думает о нем. Как-то старушка хозяйка сказала: «Другие девчата клад свой ищут, а твой сам на длинных ногах приходит. Не зевай!» Самой себе признаться можно: нравится парень. Какой-то он человечный, этот большой тихоня… Анна перебрала в памяти все встречи с ним, припомнила все разговоры. Всегда он казался таким милым, приветливым. Так и тянет к нему. И хочется знать: что увидишь в жизни, если с ним пойдешь, — сплошные кочки или ровную дорогу…

Анна прислушалась к ночным шорохам. Новые мысли кружились роем…

Митя Мокин и Костя Кравченко составляли план работы ячейки. Семи дней недели им никак не хватало. Взять понедельник. Во-первых, партдень. Комсомольцы на партийном собрании присутствуют в обязательном порядке. Во-вторых, всевобуч, а всеобщее военное обучение на данном этапе для комсомольцев — самое главное. Одним словом, понедельник тяжелый день. Посмотрели вторник. Опять всевобуч. Не отложишь! Перешли к среде. Занятие естественнонаучного кружка. Организовали его недавно, из плана не выкинешь. Инструктор укома в буденновском шлеме так и сказал на собрании: «Песня про попа Сергея — хорошая штука, но одной песней вы религию не одолеете». А что в четверг? Конечно, всеобуч и общее собрание ячейки. В пятницу занятия первой и второй групп политкружка. Суббота тоже занята: всевобуч и потом лекция. Вне очереди может состояться субботник — вдруг дрова из вагонов выгружать понадобится или еще какая-нибудь другая работа подвернется. В воскресенье не обойдешься без воскресника (днем) и живой газеты (вечером). Когда же поставить платный спектакль: нужны деньги для выписки газет безработным комсомольцам. Как выкроить вечер для диспута о боге. А еще…

Хлопнула дверь. Митя и Костя оглянулись. К столу решительно подходила девушка в красной косынке и сапогах. В правой руке свернутые и перевязанные веревочкой тонкое серое одеяло и подушка, в левой плетеная корзинка с крышкой. Положила на скамейку вещи.

— Здравствуйте! Здесь в комсомол принимают?

— Здесь! — ответил Митя и увидел, какие у девушки большие голубые глаза — чистое море.

Голубоглазая из кармана военной гимнастерки достала бумажку, подала ее Мите.

— Запишите меня!

— Это ты Лена и есть?

— Не уберегли вы моего Сеню! — девушка закусила губу, отвернулась.

— Не надо плакать! — тихо сказал Митя.

— Я не плачу! — Лена тряхнула головой. — Винтовку мне дадут? Я хочу на границу ехать!

— Дадут, когда время придет! — Митя взглянул на постель и корзинку. — От родителей, значит, ушла?

— А то как же!

— Мы тут вчера мозговали, — сказал Митя, — жить будешь у Веры Горяевой, в Заречье…

— Она с матерью, у них хорошо! — добавил, улыбаясь, Костя.

Мокин повертел в руках заявление.

— На границу, Лена, не сразу. Шамать-то что будешь? Мы тебя на телеграф ученицей устроим, жалованье — семь рублей серебром. Пока хватит…

Она забрала свой скарб и ушла в Заречье.

Через полчаса Митя и Костя были на партийном собрании. Прейс докладывал о текущем моменте… Унгерновских шакалов поколотили и прогнали в Монголию. Есть сведения, что барон Унгерн, выслушав отступившего от народоармейцев полковника Казагранди, самолично отрубил ему саблей голову… На территории Дальневосточной республики спокойствия еще нет. Надо смотреть в оба. Отец и сын Кравченко пристрелили каппелевского штабс-капитана Орлова, который вторично появился в поселке в надежде выкрасть оружие из чоновского склада и под видом кооперативного груза отправить его на Амур. Теперь известно, что учитель-эсер, прозванный учениками Химозой, использовал летние каникулы для личной связи с белогвардейской организацией, вместе с Орловым вернулся из отпуска и пытался проникнуть в склад оружия. Он же дал задание члену соучраба Кикадзе, в случае удачного наступления белых с востока, убить несколько комсомольских активистов. Химоза скрылся и разыскивается… В Осиновке кулаки напали на местный клуб, разогнали молодежь, тяжело ранили секретаря ячейки Андрея Котельникова. Вчера по этому делу арестован лавочник Петухов…

Как всегда, домой с собрания Тимофей Ефимович и Костя шли вместе. Оба они заметили, что эшелона, подготовленного на случай эвакуации семей коммунистов, на последнем станционном пути уже не было.

Федя-большевичок нанялся в батраки к зажиточному казаку. Надо было поддерживать коммуну, где он ел и пил, надо было подумать и о хлебе для матери. Казак оказался вроде того, который помог комсомольцам спасти от смерти двух товарищей и стрелял с крыши в бандитов. Он увез Федю на сенокос в широкую падь Удыча.

А через три дня Федя попал в сложный переплет.

В полдень хозяин заметил облако пыли на дороге.

— Гляди, Федька, какой-то отряд идет! Может, банда, а ты комсомолец… Прячься!

Бежать было поздно, и Федя юркнул в балаган. Казак быстро забросал его потниками, шубами, а сверху положил еще хомуты и седло.

Отряд свернул к некошеной траве покормить лошадей. К балагану подъехал один всадник.

— Здорово, станишник!

— Здорово, служба!

Заваленный одеждой и сбруей, Федя слушал едва доносившийся до него разговор и понял, что хозяин и приезжий давно знакомы. «Пропал я теперь».