С отцами вместе
Шрифт:
Он побежал к дрезине, обернулся, поманил рукой трусившего товарища.
— Стой тут, на карауле, — шепнул Пронька, а сам, озираясь, начал подниматься вверх.
Кузя следил за ним, затаив дыхание. Было слышно, как под босыми ногами скрипела лестница. На верхней ступеньке Пронька вдруг присел. То, что он увидел на кладбище, испугало его. На тропинке стояли люди. Кто-то из них махнул фонарем, и мальчик на миг различил фигуры военных. Пронька скатился по лестнице, едва не сбив Кузю. Ничего не говоря, он с разбегу толкнул дрезину, она качнулась, но с места не сдвинулась. Сообразив, в чем дело, Пронька кинулся к передним колесам и сбросил подложенные под них небольшие камни.
— Давай! — уже громко скомандовал он, снова наваливаясь на дрезину.
Кузя понял затею друга и тоже старался изо всех сил, лишь бы скорее удрать с этого проклятого кладбища! Еще усилие, и разведчики побежали по путям, подталкивая дрезину.
— Хватит! — выдохнул запыхавшийся Пронька и, свернув с бровки полотна, запрыгал вниз. По высокому откосу следом за ним бежал, часто спотыкаясь, Кузя.
А тем временем дрезина легко катилась под уклон на станцию и колеса ее часто выстукивали: «Так и надо, так и надо…»
— Это ты сторож, по прозвищу Матрос? — спросил поручик, сдвигая по-женски тонкие брови.
— Мы! — ответил старик, приподняв шапку-ушанку.
— Что тут делаешь?
— Да вот… охраняем навеки усопших!
— Зачем же их охранять? Они и так никуда не убегут!
— Это верно! Покойники — народ тихий, зато живые — совсем наоборот. Не догляди — железную оградку с могилы одним махом унесут, в хозяйстве, говорят, все сгодится. Или взять рыбаков. Эти, особливо из молодых, норовят деревянные кресты утащить. Целую же ночь костры палят…
Поручик махнул рукой, чтобы сторож замолчал.
— Веди в свою хижину!
Проходя маленькие сени сторожки, офицер открыл дверь в кладовую.
— Посвети-ка, Матрос!
Старик прошел с фонарем в кладовку.
— Тут у меня гробы готовые… на любой рост! Сам делаю!
— Поменьше разговаривай! — одернул его поручик.
В избушке он приказал солдатам обыскать подполье, а сам сбросил на пол заслонку и посмотрел в русскую печь.
— Посвети-ка!
— Чего ищете, голубчики?
Старику никто не ответил. Офицер подошел к столу, брезгливо отодвинул грязную миску с рыбьими скелетами, сел на скрипучий табурет и спросил Матроса:
— К тебе никто не приходил вчера ночью или сегодня днем?
Старик опустился на кровать, снял шапку.
— Сюда, милый, никто сам не приходит, сюда всех приносят. А это уже не своя походка!
— Не болтай! Отвечай толком! — вспылил поручик.
— Мы, ваше благородие, гостей за столом принимаем, а не в подполье и не в печке… А прятаться, если надо, лучше всего в могиле, там никто искать не будет!
— Придержи язык, старый хрыч!
— Да уж теперь старый! Не то, что эта молодка! — Матрос кивнул на девицу, стоявшую у порога. — Не отворачивайся, ягодка переспелая, я тебя по бородавке на правой щеке узнал.
Офицер направился к выходу.
— Довольно! Покажи храм.
Старик привел всех к церкви. Поручик поднялся на широкое крыльцо, потрогал большой замок на обитых жестью дверях.
— Там никого нет?
— Есть! — Матрос помедлил и добавил: — Есть Иисус Христос, да и тот распятый, не опасный!
— Ты у меня поговори еще!
Поручик сбежал по ступенькам, солдаты и девица пошли за ним по дорожке. Шествие замыкал Матрос с фонарем. Около лестницы офицер взял Конфорку под руку.
— Посвети-ка, Матрос!
Солдаты загромыхали сапогами вниз по лестнице. И вдруг испуганный голос:
— Ваше благородие, дрезину угнали!
Огни на реке еще не погасли. Когда Пронька и Кузя шли по берегу к мосту, на одной из лодок, возвращавшейся в поселок, мужской голос затянул:
Солнце всходит и заходит, А в тюрьме моей темно…— Мой батька поет! — сказал Пронька. — Дуем скорее домой!
Когда мальчишки шлепали босыми ногами по деревянному настилу моста, лодка с рыбаками переваливала через перекат. Песня слышалась сильнее:
Мне и хочется на волю, Да эх! Цепь порвать я не могу…Разведчики осторожно пробрались на сеновал и сразу же улеглись на свежем сене. Пронька, заложив руки под голову, думал обо всем, что произошло в течение дня и долгого вечера. В щели крыши заглядывали еще не погасшие звезды. С реки доносились голоса рыбаков.
— Кузя, знаешь, зачем мы на кладбище ходили? — зашептал Пронька, тряся товарища за плечо. — Это называется испытанием!
Но Кузя уже сладко всхрапывал.
Глава десятая
Кто ходит по следам?
После обеда ребята собрались в бане. Сидели в полутьме и ждали Индейца.
Кто-то сильно дернул дверь снаружи, потом еще и еще. Это не условный знак. Подпольщики замерли. Стоявший на карауле у двери Шурка Лежанкин тихо спросил:
— Ты кто?
— А ты кто? Зачем в нашу баню залез?
Все узнали голос Васюркиного брата Витьки. Шурка начал с ним переговоры через закрытую дверь.
— Витя, тебе нельзя, мы здесь сабли делаем!
— Дайте мне одну!
— Сейчас! Только ты уходи отсюда!
Дверь немножко приоткрылась, в щели показалась сабля. Шурка отдавал свое любимое оружие, изготовленное из нового обруча. Витька повертел в руках саблю и начал стучать ею в дверь.
— Пустите меня!
— Здесь темно, Витя, ты забоишься!
— Пустите, а то скажу маме, что Васюрка от меня убежал!
В бане зашептались, и снова приоткрылась дверь. На Шуркиной ладони лежала бутылочная пробка в которую вонзились два рыболовных крючка. Это Пронька жертвовал на общее дело все, что у него оказалось в карманах. Витька снял картуз, бросил в него пробку и снова надел, на голове сразу вздулась шишка.
— Пустите меня, это наша баня! — снова закричал мальчуган, стуча голыми пятками в дверь.
Ему подали большой огурец — Кузин запас продовольствия. Витька хихикнул, откусил огурец. Шурка продолжал уговаривать: