С отцами вместе
Шрифт:
Драверт молчал, грызя ноготь.
— Кого же тебе надо? — повторила учительница.
— Мой папа машинист пассажирских поездов, а у него кто? — Драверт покосился на Костю. Его презрительный взгляд задержался на черной сатиновой рубахе с заплатами на локтях. Пальцы левой руки Драверта прошлись по светлым пуговицам своей гимнастерки, сшитой из серого сукна.
— Кравченко, кто твой папа? — мягко спросила Лидия Ивановна.
Костя встал и, держась за крышку парты, сказал:
— Мой папа был ремонтным рабочим, потом строил тоннели вокруг Байкала, был еще стрелочником, а теперь кондуктор!
— Так в чем же дело, Драверт? — холодно спросила учительница.
Но ответил Костя:
— Его отец, Лидия Ивановна, ходит в белых перчатках, его называют «господин механик». И фамилия у него особая. Женька сам говорил, что его дедушка и бабушка дворянского рода…
— Садитесь! — спокойно продолжала Лидия Ивановна. — Здесь все ученики и все одинаковы. Ты, Драверт, будешь сидеть рядом с Кравченко — вы с ним по росту подходите…
Она прошла к столу и обратилась ко всем ученикам:
— Так вот, начнем урок… Пусть каждый из вас вспомнит и расскажет нам, что интересного прочел он за летние каникулы. Может быть, кто-нибудь выучил наизусть стихотворение. Кто же первый? Спорщики, вы не начнете?
Весь класс повернул головы к задней парте.
Драверт толкнул Костю локтем в бок, что означало — дай дороги, вылез из-за парты и лениво пошел к доске. Он ухватился обеими руками за пояс, уставился куда-то в потолок, закачался, как маятник, и уныло задудел басом:
Колокольчики мои, цветики степные! Что глядите на меня, темно-голубые? И о чем…— И о чем ты только думаешь, Драверт? — Лидия Ивановна подняла на ученика удивленные глаза. — Помнится мне, что и в прошлом году после каникул ты читал эти же стихи. Не надоело? Садись, колокольчик!
По классу пробежал легкий смешок.
Пока Женька Драверт стоял у доски, Костя думал, что же ему читать. Опять перед глазами поплыли страницы конторской книги с отцовскими записями. Есть там большое стихотворение про Малюту Скуратова, как он пытал в подземелье людей, посыпая их раны солью. Хорошо бы его рассказать, но Костя знает лишь несколько строк. Вот разве басню. Писал ее какой-то Демьян Бедный.
— Константин Кравченко! — слышится голос Лидии Ивановны.
Пропуская Драверта на место, Костя ткнул его в бок и пошел к доске. Он посмотрел на ребят. Васюрка подался вперед, пухлые губы его расплылись в улыбке. Вера Горяева так и впилась в Костю глазами. Чего она волнуется? Костя посмотрел на учительницу, увидел ободряющий взгляд ее голубых глаз, облизнул пересохшие губы и начал очень громко.
— Сочинение Демьяна Бедного…
И вдруг Костя запнулся — забыл заглавие. Помявшись, он сочинил его сам:
— «Война!»
В басне говорилось о том, как на господской даче барчуки, набрав еловых шишек, решили поиграть в войну. Они наняли крестьянских ребятишек изображать врагов. Когда началось сражение, деревенские ребята здорово поколотили барчуков…
Сошлись враги. Увлекшись боем, Деревня перла напролом: «Жарь под микитки! Бей колом!» Барчата взвыли диким воем, На крик сбежались их отцы. «Ах, псы! Ах, подлецы! За медный грош убить готовы, супостаты!» «Да разве ж, — издали ребятушки кричат, — Да разве ж чем мы виноваты? Мы платы силою не брали у барчат! Мы б их избили и без платы…»— Кричал вдохновенно Костя. Лоб его покрылся испариной, вихор воинственно торчал.
Класс задвигался, зашумел. Все одобряли Костю, и только Женька Драверт отвернулся к окну, показывая багровую толстую шею. В глазах Лидии Ивановны играли веселые голубые огоньки. Но когда Костя кончил, они вдруг потухли.
— Неинтересную басню выучил ты, Кравченко, — сказала она. — Зачем же опять про войну, про драку? Вы и так каждый день воюете между собой… Ну что же, садись, вояка!
Направляясь к парте, Костя увидел, что свои ребята дружески подмигивали ему, а Женька злорадствовал, потирая руки.
После уроков Лидия Ивановна задержала Костю и спросила:
— Где ты взял басню? Кстати, она называется «Барчуки» и написана в 1912 году.
— Читал в одной папиной книжке!
— Где эта книга сейчас?
Костя замялся, глаза его забегали.
— Я не знаю…
— Дай мне слово, что ты нигде не будешь читать эту басню. Ты взрослый мальчик и понимаешь, что происходит. Я сама попрошу тебя читать ее, когда будет можно, и о Демьяне Бедном расскажу, но теперь нельзя. Ты понял меня?
Костя кивнул.
— И еще вот что! Никто не должен знать о нашем разговоре. Можешь сказать об этом только папе.
Глава двенадцатая
Таинственная записка
Костя Кравченко и Шурка Эдисон сидели на бревне, посматривали на тихо булькающую реку и вполголоса вели разговор о своих делах. Костя беспокоился, что кто-то упорно следит за каждым шагом подпольщиков. Он предлагал некоторое время не собираться и этим сбить противника с толку. Но изобретатель не соглашался сидеть сложа руки, когда в поселке бросили якорь беляки.
— А если нас всех переловят, как мышат? — спросил Костя. — Тогда что?
Пальцами босой ноги Эдисон поддел несколько камешков и, сбросив их в воду, ответил:
— Не переловят — подавятся!
Шурка настороженно оглянулся и добавил чуть слышно:
— Я ночью долго не спал и знаешь, что придумал?
Он подвинулся ближе к Косте.
— Слушай меня, виконт! Мы с тобой сегодня на тайную квартиру пойдем одни, даже Васюрке не скажем. Знаешь, почему? Если ничего не случится, ну… если нас опять не накроют — значит, за мной и за тобой никто по следам не ходит. Завтра Индейца позовем, послезавтра можно Проньку или Кузю прихватить. Так всех переберем и узнаем, за кем слежка. Вот тогда квартиру сменим, пусть враги пустую баню караулят. Согласен?
У Кости от таинственности перехватило дух.
— Ладно! Но квартира еще не все! Надо бы нам как-то разговор изменить! — шептал он в самое ухо Шурке.
— Как это изменить? — не понял изобретатель.
— А вот так… Мы должны между собой разговаривать и все понимать, а кто не наш, тот ни черта не разберет, пусть хоть сто лет подслушивает!
Эдисон уныло вздохнул.
— Эх! По-иностранному мы не кумекаем, вот что худо! Немецкий учим, а знаем только дас фенстер да айн, цвай, драй…