С отцами вместе
Шрифт:
В этот день во время большой перемены произошло событие, которое взбудоражило всю школу.
Поселок Гора пересекался глубоким оврагом. На самом краю его, между школой и станцией, стояла пустая лавка купца Шамарского. Японцы заняли ее под склад. Ученики каким-то образом пронюхали, что в складе хранятся ящики с сигаретами. Два старшеклассника, сын аптекаря и сын начальника лесничества, добрались по оврагу до лавки, оторвали доску и выгребли много пачек сигарет «Каска». Парни благополучно вернулись обратно с оттопыренными карманами. Их примеру последовали другие. Скоро по дну оврага шныряли все любители сигарет. Стоявший у дверей японский часовой не видел и не слышал, что творилось с другой стороны склада.
Индеец тоже кинулся в овраг, но Костя схватил его за ремень и закричал:
— Куда? Пошел назад!
Вместе отошли подальше в сторону. Костя сердился:
— Какой же ты подпольщик?!
— Да я хотел немножко взять! Интересно все-таки, какие они, япошкины сигареты. Сегодня в хребет пойдем, покурили бы!
Костя вспомнил отцовские слова и сказал, грозя Индейцу кулаком:
— Я тебе покурю! Из ушей дым пойдет!
В это же время на школьном крыльце Кузя уговаривал Проньку:
— Сбегаем разочек, а то одному боязно!
— Не ворую ни один, ни в шайке! — отрезал Пронька.
Кузя потер переносицу.
— Да я нарочно сказал! Давай лучше сбегаем в лавочку, я две липучки куплю!
Уже в конце перемены Женька Драверт, узнав о «сигаретных экспедициях», побежал к складу и знаками растолковал часовому о краже. Японец, увидев выдранную доску, выстрелил вверх. Едва начались уроки, в школу явился японский офицер Цурамото с несколькими вооруженными солдатами. Директор созвал всех учителей и предложил им сделать обыск в классах. Лидия Ивановна первая заявила:
— Я отказываюсь! Это унизительно! Педагоги — не жандармы!
Ее поддержали другие учителя. Тогда директор предложил японцам действовать самим. Они обшаривали парты, вытряхивали на пол содержимое ранцев и сумок, выворачивали у учеников карманы, заставили расстегивать рубашки и брюки, но ничего не нашли. Пока учителя заседали, парнишки успели спрятать сигареты на чердаке и в поленницах во дворе школы. Некоторые выбросили пачки в окна. Кое-кто убежал домой. Правда, японцы обыскали потом и чердак и двор, но виновников обнаружить уже не удалось. Слух о краже сигарет и обыске учеников проник на улицу, и скоро около школы собралась большая толпа детей и взрослых. Когда японцы выходили из школы, их обстреляли из рогаток. Камешек щелкнул офицеру по очкам, и стекло разлетелось. Цурамото закричал, мешая японские и русские слова, и бросился обратно в школу. Солдаты кинулись за ним.
— Ур-ра! — кричали ребятишки.
Уроки были сорваны. Ученики бродили по длинному коридору, выскакивали на улицу. Преподаватели не выходили из учительской. Там офицер и директор составляли акт о коллективном ограблении воинского склада дружественной державы и о сознательном нападении учащихся на офицера японской императорской армии. Директор объявил учителям, что вечером состоится заседание педагогического совета для разбора «неслыханного инцидента»…
Женьку Драверта вызывали в учительскую, и офицер вручил ему свою наполненную зинтами посеребренную коробочку с зеркальцем. Передавали даже такую подробность: Цурамото похлопал Женьку по плечу и торжественно произнес:
— Я окончил в Харбине русское коммерческое училище и хорошо понимаю настоящих русских патриотов. Да здравствует японская императорская армия!
Узнав об этом, старшеклассники долго шушукались между собой.
Когда всем разрешили уходить домой, в раздевалке устроили «кучу-малу».
Заваруху начал Томас Эдисон, он дал Женьке подножку, и ябедник упал. На него навалились третьеклассники. Старшие, растаскивая кучу, разбили Женьке нос, оторвали у пальто все пуговицы, засунули в карманы по пачке сигарет, коробочку отобрали и бросили в уборную.
Все ждали новых событий.
Глава пятнадцатая
Над Шуркой собирается гроза
Костя вытащил из сумки учебники и положил в нее хлеб, вареную картошку, огурцы, соль в спичечной коробочке и железную кружку…
У ворот его ждали Эдисон, Индеец, Пронька и Кузя. Васюрку мать не отпустила.
— Пошли быстрее, — торопил изобретатель, поправляя на плечах веревочные лямки походного мешка.
У соседнего дома стояла Вера Горяева.
— Куда это вы, таинственные герои? — спросила она с усмешкой.
— Мы с бабами не разговариваем! — огрызнулся Ленька Индеец, засовывая большие пальцы в карманчики поношенного отцовского жилета.
Вера даже не взглянула на своего постоянного обидчика.
— А я все знаю про вас!
Эдисон остановился, придерживая за руку Костю.
— Что вам известно, синьорина?
— Вы же в кедровник пошли!
— А тебе завидно?
— Ну, что вы там застряли около девчонки? — крикнул Индеец.
Эдисон побежал. Вера смотрела на Костю и улыбалась.
— Принесешь мне шишку?
Костя весело кивнул и бросился догонять товарищей.
Шли легко и быстро. Стоял один из тех дней, когда забайкальское осеннее солнце по-летнему согревало землю.
У подножья Лысой горы, где каждое лето буряты устраивают религиозный праздник, Эдисон объявил первый привал.
— Закурить бы! — нерешительно предложил Индеец, косясь на Костю. Но тот не услышал. Он глядел на синеющий вдали хребет. Любил он свои родные места, леса и горы.
— А табачок у тебя есть? — изобретатель подсел к Индейцу.
Ленька извлек из кармана красную пачку с изображенной на ней золотой каской.
— Японские! — увидел Костя. — Откуда они у тебя?
— Не бойся, не воровал. Сигареты валялись, ну, я и того… нашел их!
— Где? — не отставал Костя.
— В классе, где же больше! Открыл печку, смотрю, а там две пачки.
— А зачем ты в печку нос совал?
— Зачем, зачем! — сердился Индеец. — Видел, как туда положили, вот и совал!
— Какой же ты все-таки несознательный, Ленька! — расстроился Костя.
— Ладно, теперь все равно! — примирительно сказал Эдисон. — По-хорошему Индейцу всыпать бы надо, но на первый раз простим — добро японское, а не наше.
Он прикурил, затянулся и, не выпуская дыма, быстро произнес:
— Баба печку не топила — дым не шел, баба печку затопила — дым пошел!
И с последними словами выпустил дым тонкой струйкой. Индеец попробовал сделать так же, но, выпучив глаза, закашлялся. Все посмеялись над ним, потом улеглись на высохшую траву, залюбовались безоблачным небом.