Чтение онлайн

Фонари несущие зарю, разыграли на лице улыбку,

Не беда, я снова повторю, все слова сошью одною ниткой.

На меня словно вылили кипяток. Лицо мгновенно загорелось, подобно елочной гирлянде. Я почувствовала, как внутри клокочет необузданная злость и обида.

— Здорово, — раздалось рядом, — а почему ты мне не сказала, что дала Берестову свои стихи, чтобы он музыку к ним подобрал?

— Я не давала, — прохрипела я.

— То есть?

— Не давала! Он просто их украл у меня, как последний мерзавец.

— Только прошу тебя, не устраивай здесь скандал, пожалуйста, — беспокойно осматриваясь, прошипела Аринка. Я только устало обхватила голову руками, растирая лоб и щеки.

— Не собираюсь я ничего устраивать. Дождусь перерыва, и тогда выскажу ему все, что о нем думаю.

— Да уж, а я еще и добавлю, — мрачно протянула подруга.

Как это не странно, но ждать целый час оказалось проще, чем мне казалось в начале. За это время я придумала, наверное, с десяток версий своей пламенной речи. Музыка по-прежнему лилась мне в уши, но я не воспринимала ее, больше по инерции хлопая музыканту вместе со всеми. Свой же стих я дослушала, теперь еще строже анализируя его, чем всегда. Похоже, меня в тот вечер покусала неправильная муза, раз в моем сознании зародилась подобная мерзость.

Как только прозвенел звонок на перерыв, и Берестов с поклоном удалился в свою гримерку — небольшую комнатку, пристроенную к актовому с залу, мы с Аринкой, не сговариваясь, встали и направились следом. Константин сидел на стуле, перелистывая стопку разнокалиберных листочков. При нашем появлении он попытался как можно быстрее спрятать ее, но Аринка оказалась быстрее, железной ладонью перехватывая запястье музыканта:

— Что вы делаете?! — не своим голосом, срывающимся на писк, проорал парень. Я молча отобрала записи, мельком пробегая по ним глазами. Но уже с первого взгляда стало ясно, что я оказалась в который раз права. В толстой стопке рядом с тетрадочными перегнутыми листами с неровными краями соседствовали альбомные половинки и даже просто обрывки бумаги. Исписанные разными почерками и пастой. Попались, правда, несколько вполне схожих, заполненных черной ручкой мелкими ровными буквами, — тексты самого Берестова. Я откинула еще один стих, впиваясь глазами в смятую салфетку.

— И что, ты всех по ресторанам водишь? Или это участь для избранных?

— Плагиатчик! — поддержала меня подруга, заглядывая через плечо.

— Ничего вы не понимаете! — рявкнул парень так, что я невольно отшатнулась, — Все эти люди боялись открыто выразиться, поделиться своими идеями и мыслями. Я лишь помогаю им. Для меня это не просто путь к славе и деньгам. Если я не смог спасти того, кем дорожил, так хоть не мешайте мне спасать других.

— А тебе не кажется, что вмешиваешься в чужие дела, а? — удивилась я.

— Нет. Лучше уж попытаться хоть что-то делать, чем сидеть сложа руки, пока твой любимый человек готовит мыло и веревку, — уже более спокойным тоном парировал Берестов.

— Ты это о чем? — ошарашенно произнесла Аринка.

— О нем, — Константин ткнул пальцем куда-то за наши спины. Я резко обернулась, едва не вскрикнув от удивления. На пороге гримерки стоял Егор. Голубые глаза были неправдоподобно темными, напоминая грозовое небо. Кожа выглядела настолько бледной, словно парня тщательно обсыпали мукой. Длинные пальцы сделались еще длиннее, приобретя когти. Волосы стали дыбом. И лишь вокруг фигуры закручивалась полупрозрачная дымка, чуть светящаяся золотом и топазами. Я почувствовала, как начинают подкашиваться ноги. Воздух заискрился, когда позади меня встал Берестов. От прежнего Костика в нем не осталось ничего, кроме рубашки и штанов. Напряженное лицо выглядело величественно, глаза превратились в осколки чуть тронутого зеленью льда. И если от тонкого туманного кокона Сорела хотелось сейчас же писать о чем-то грустном, то рядом с Берестовым я почувствовала просто внеземную радость и легкость. В следующее мгновение меня сбило с ног, так, что я оказалось на полу. Я смотрела на ребят, абсолютно не понимая, что происходит, но продолжая отходить подальше. Несколько секунд оба противника рассматривали друг друга, будто впервые видели. Но не успел Берестов сделать последнего шага, как между ними встала Аринка, разводя руки в стороны:

— Прекратите немедленно! Потом будете выяснять отношения, — как ни странно, парни только пожали на это плечами и сразу обмякли, — Берестов, иди к зрителям и выступай. Они тебя, между прочим, уже десять минут ждут. Так что если ты этого не сделаешь, ручаться за твое здоровье я не смогу. А тебе я очень советую покинуть нас как можно быстрее и в ближайшие лет сто стараться не попадаться нам на глаза.

Берестов хмыкнул, проскальзывая за дверь. Егор только закатил глаза и произнес:

— Как скажешь.

— Стой, — с трудом произнесла я. Ноги не слушались, перед глазами все плыло. Подружка, заметив всю плачевность положения, бросилась ко мне. Но первым рядом со мной оказался Сорел. Едва он вцепился мне в руку и опустил мое бренное тело на колченогий стул, как я заорала:

— Не трогай меня! — по лицу текли соленые слезы. Я хотела их стереть, но еще громче заревела, начиная сотрясаться от рыданий. Егор незамедлительно сунул мне бутылку минералки. Дрожащими руками я попыталась удержать ее ровно, едва не расплескав на пол. Первый же глоток жидкости пошел не в то горло. Закашлявшись, я вздохнула, но все же смогла собрать мысли в кучу и глухо спросить:

— Кто ты?

— Муз.

— Кто? — удивленно переспросила Аринка.

— Муза мужского пола, — пояснил Егор, садясь подле меня на корточки. Я посмотрела на него, вглядываясь в светлеющие глаза. Темные волосы его по-прежнему стояли дыбом, но к щекам уже возвращался прежний румянец.

— А где же твои крылья? — глупо произнесла я.

— Какие еще крылья?

— Ну как же? Музы ведь должны по идее носить на своих эфирных крыльях вдохновение, как высочайший подарок простым смертным. Прилетать в образе пышнотелых девиц и шептать на уши сладчайшие речи и рифмы, — простенько объяснила подруга. Лицо Егора вытянулось:

— Я что, так похож на пышнотелую девицу, скрещенную с бабочкой?

— Да нет, — пожала плечами Аришка, — просто не совсем ясно, как же вы… работаете?

— Музы — очень древние существа. В своем обычном бестелесном состоянии мы напеваем песни, которые слышны лишь тем, кто обладает хоть каплей таланта. Они не воспринимают ее ушами, у этих людей словно есть особые органы восприятия, интуиция, сверхсознание, называйте этот как хотите. Думаете, почему у Берестова такой голос?

— Он тоже муз? — уточнила я. Егор кивнул.

— Вот почему в тот день, когда вы пили коньяк на кухне, он так быстро засобирался домой. Он же ведь со всей серьезностью отнесся к твоей фразе, что слова витали в воздухе. Это ведь для нас не пустая болтовня.

— Откуда ты знаешь про коньяк? — непроизвольно вырвалось у меня, — Ты был там?

— Мне не обязательно быть рядом с человеком, что бы видеть, чем он занимается и что у него на душе. Тем более, если я муз этого человека.

— Ты мой муз? Так вот почему я "случайно" столкнулась с тобой около своего двора, а потом ты так легко смог столько времени общаться! А я грешным делом думала, что тебе все обо мне Аринка выложила.

— Ничего я ему не выкладывала, — влезла подружка. Мне постепенно становилось легче. Пульс возвращался в норму, дышать теперь можно было свободно, не опасаясь нового приступа необоснованной истерики. Зато теперь все становилось по своим местам: и странные, меняющие форму тени, и мой экспромт в "Красном закате".

— Ну, раз так, — продолжила я, шмыгая носом. Информация доходила до меня отдельными кусками, и лишь только потому, что я не воспринимала ее отчего-то всерьез, так сильно она меня поразила. Зато вопросы рождались один за другими просто с пулеметной скоростью. Однако самым важным и первостепенным я посчитала именно следующий: