Чтение онлайн

Уже не помню, сколько лет прошло, когда мы встречались в последний раз; наверно, столько — сколько сейчас Ване. Я смотрел на Анечку, узнавал и не узнавал, и она посмотрела на меня, отвела глаза и тут же опять их подняла; смотрит своим ангельским взором — и я вспомнил сестру, которая тоже как ангел и которая может только своего брата полюбить.

Анечка вдруг спохватилась, и я заметил рядом ее маму с мешком яблок от бабушки. То, что я еще хотел сказать, нельзя при маме, и я прошептал:

— А я видел вчера старушку с птицей на голове!

— И мы тоже видели в электричке эту старушку, — подхватила Анечка, и я не могу высказать, как обрадовался от того, что и они увидели птицу на голове.

Но мы не могли больше говорить при маме, и Ваня с крылатой лошадью утаскивал за собой Анечку; не знаю, увижу ли ее еще когда-нибудь, но расставаться не было больно, потому что при случайной встрече слишком много радости…

Я вернулся к сестре домой, а Юля оставила записку: пошла за венком дяде Сене. Я достал из чемодана свечку, которую купил у старушки с птицей на голове, и отправился в церковь. Ближайшая церковь стояла на крутой горе; подниматься тяжело, но, глядя на лица спускающихся вниз, уже не чувствуешь ног. Все равно запыхался и, ожидая, когда успокоится сердце, смотрел, не мигая, в глубокое осеннее небо — как будто заснул с открытыми глазами. И когда я забыл про сердце, опомнился и, перекрестившись, протиснулся в церковь. Жался среди людей и почувствовал из толпы взгляд сестры. Увидел краем глаза, как она радуется, что и я не миновал церкви. Рядом с Юлей я заметил ее ухажера и пожалел его. И я вздохнул: как трудно с ангелами! Увидев меня, Юля не думала о своем счастье. Она устремилась ко мне, а я хотел сосредоточиться, чтобы поставить свечку, и скорбел.

Шитый оклад с бисером сполз на глаза Богородице; к иконе приложился старик с румянцем на щеках, сразу видно — из деревни, и я невольно подслушал, как он, показывая кому-то на Богородицу, изумился: у Нее на лике, — но не мог подыскать слов, и я ожидал, пока он прошептал: у Нее написано на лике лошадиное чутье… Я не сразу догадался, о чем он, но, когда заметил на глазах у него слезы, вспомнил, как папа плакал, глядя на лошадей, и я понял, что хотел сказать этот старик.

Навстречу гонят стадо коров, и автобус на мосту остановился. А я опаздывал и, переживая, что Нюся не дождется меня и уйдет, посматривал на часы. Когда стадо прогнали, автобус переехал по мосту через речку, и я увидел из окна Нюсю. Я выскочил на остановке и, подбежав к Нюсе, поцеловал ее.

— Как долго ты ехал, — вздохнула она. — А у меня сейчас урок.

Мы зашли в чайную и сели у окна, чтобы услышать звонок в школе, где Нюся работала учительницей.

— Очень хочу пить, — опять вздохнула она, и я заказал ей два стакана, себе — один, и — по булочке, а потом спрашиваю:

— Как ты?

— Этой ночью — опять…

Я не стал расспрашивать, но поинтересовался:

— Что тебе приснилось?

Тут официантка несет два стакана чая.

— А где еще один? — спрашиваю.

— У меня только две руки, — отвечает. — А булочки еще не привезли.

— Ну, хоть что-то помнишь? — снова спрашиваю у Нюси. — Расскажи…

— Не хочу рассказывать.

— Почему?

— Не хочу.

Я взял стакан, обнял его ладонями и греюсь. Выгля-нул в окно — не везут ли булочки, и вздрогнул от звонка в школе.

— Чего молчишь? — спросила Нюся.

— Если стану говорить — сама попросишь, чтобы замолчал, — объяснил я. — Сколько раз так было.

— Потому что, — заметила она, — говоришь одно и то же. Ну сколько можно?

Официантка принесла еще один стакан чая. Из этого, третьего стакана Нюся отлила мне; а мой чай остыл, и я обрадовался горячему.

В школе опять зазвонили.

— Уже не могу больше, — в который раз Нюся посмотрела на часы. — Не понимаю, зачем мы встречаемся.

Я поспешил расплатиться, и мы вышли на улицу.

— Что ты сказала? — переспросил я.

Дождавшись, пока она пролезет в дырку в школьном заборе, я побрел на остановку. Тут Нюся что-то еще сказала мне вслед из дырки.

— Что? — я оглянулся и, подбежав к ней, обнял ее.

— Ты разве не понял? — повторила Нюся, а я не выдержал и стал целовать ее. — Нет! — сказала она. — На нас смотрят, — спохватилась и опять в дырку.

Я перебежал через дорогу и успел вскочить на остановке в автобус. Люди в нем, конечно, видели, как я целовал Нюсю, и я, чувствуя на себе любопытные взгляды, уставился в окно. Автобус проехал по мосту через реку, а на другом берегу на городском пляже, когда осенью остыла вода и никто не купается, лежали коровы. Стал накрапывать дождик; по реке поплыли расходящиеся круги от капель — и все больше, и все чаще. Город на крутых холмах — автобус то вниз, то едва ползет в гору. Возле почты улицу так и не заасфальтировали; автобус едва не опрокинулся в яме, и многие из пассажиров вскрикнули.

Мне очень тяжело было среди этих людей, которые видели, как я целовал Нюсю, и я вышел на площади. Я не мог о Нюсе не думать и, чтобы о ней не думать, смотрел по сторонам — и увидел все вокруг таким, каким никогда не видел. Мне показалось, что в городе тихо, как в детстве в деревне, и я, чтобы никто не услышал, вздохнул. Так и Нюся начала в последнее время затаенно вздыхать. Куда я ни смотрел, все напоминало о ней — не было в городе места, где бы мы не встречались, и мне стало невыносимо больно. Я шел по улице и не понимал, куда и зачем иду, но с неба опять закапало, и мне стало легче на душе. Тихо начался дождь. Я опять вспомнил детство в деревне, вспомнил такой же тихий день, как сегодня, с таким же серым небом. Я узнал его. Ноги у меня сами куда-то шагали, а дождь все сильнее. И я, проходя мимо церкви, зашел в нее.

В церкви не протолкнуться и нечем дышать. Когда я, перекрестившись, поклонился, снизу мне в лицо заглянул маленький мальчик и потом, сколько я ни кланялся, заглядывал в глаза. Он ехал вместе со мной в автобусе, и видел, как я целовал Нюсю, и, выйдя сейчас с мамой на площади, спрятался в церкви от дождя. Но вдруг он не на меня посмотрел, а на девушку рядом в черном платке. Она прислонилась к стене и вдруг начала съезжать вниз, но я успел подхватить ее и помог выйти на свежий воздух. Ее маленькая грудь часто вздымалась и опускалась, будто девушка очень долго бежала — и сейчас никак не могла отдышаться. Она села на каменную ступеньку на крыльце и, когда из-за туч появилось солнце, попросила пить. Я помог девушке сойти с крыльца в тень под яблоню.

— Подожди, пока сбегаю за водой, — сказал я.

— Уже не надо, — опустилась девушка прямо на мокрую траву. — Не бьется сердце… нет, опять забилось. Опять не бьется…

Я, растерявшись, забыл про воду, но молитвенных слов не забыл; не в первый раз молюсь над прохожими, которым стало плохо на улице, — и девушка тут же прошептала:

— Снова забилось.

— Как тебя звать?

— Милочка.

Из церкви после службы выходили люди и оглядывались на нас под яблоней в саду. Здесь было хорошо, разве что за забором гудели машины. Милочке вскоре стало лучше, и она поднялась с травы.