Чтение онлайн

Спешу наконец на вокзал. И на вокзале — буфет. Увидел курицу и вспомнил про Ивана Антоновича. По громкоговорителю объявляют, что 195-й поезд отправится через пять минут с третьего пути от второй платформы. Бегу в подземный переход. Через две ступеньки вниз, а потом — вверх. По перрону на второй платформе идет офицер. За ним бибикает машина. Отхожу в сторону. На колесах железная будка с окошечком. На окошке решетка. За ней лицо с раскосыми глазами. Смотрит на меня. И я смотрю на него. Машина проезжает мимо. За ней два солдата с автоматами. Останавливаюсь у шестого вагона. Девчонки увидели меня первые. С короткой стрижкой — отодрала когти котенка от моей рубашки, а с шляпой — протягивает двадцать пять рублей.

Возвращаюсь на вокзал и покупаю курицу; подходит молодая обаятельная женщина.

— Извините, у меня не очень хорошее зрение, — сокрушается. — Во сколько прибывает утренний поезд из Жухович; вторая строчка сверху в расписании — не вижу отчетливо: не то в 6:45, не то в 8:45?

— У тебя глаза цвета асфальта, — вырвалось.

— Ладно, — говорит.

— Ты обиделась? — Я испугался.

Но она не обиделась, а наоборот — оценила, сочла за комплимент, хотя на лице это не отразилось — я заметил только, как края ее губ приятно изогнулись:

— Ладно!

— Кого встречаешь?

— Ребенка.

— Один едет? — и, не дожидаясь ответа, я нашел вторую строчку сверху в расписании: — Тебе придется встать завтра очень рано, — говорю. — Поезд прибывает в 6:45.

— Спасибо, — поблагодарила. — Да, один едет, — добавила, — бабушка, то есть моя мама, посадит сегодня вечером Павлика на поезд, а я его здесь встречу утром.

— Да, это очень важно, — говорю, — если встречаешь одного ребенка — не опоздать.

Над головой: фрр-рр-р-р… — стремительно, потом дверь стукнула, забыл придержать. Испугался и не сразу сообразил, что это птичка выпорхнула из подъезда, и я глубоко вздохнул, когда нажал на кнопку звонка.

— Проходи, — сказала Фрося, открывая, — а я немножко полежу, досплю; оттого что резко вскочила — голова кружится.

И она легла обратно в постель, накрывшись одеялом, и веки ее сомкнулись. Я присел рядом. На столе лежала газета, я развернул ее, но читать не смог. Вскоре Фрося открыла глаза; если бы она не открыла, я бы тихонечко поднялся и ушел, и все сложилось, может быть, иначе, но вижу: она просыпается, и я решил ее не подгонять. Рядом с газетой лежала ручка, я взял ее и начал обводить заголовки статей, просто черкать что-то, рисовать на фотографиях женщинам усы. Тут зазвонил телефон. Фрося нехотя поднялась и прошла в другую комнату, подняла трубку, ничего не спрашивала, а отвечала немногословно:

— Да, нет, да, нет, нет, да…

Потом направилась в ванную — слышу, как умывается; наконец вернулась в комнату — я бросил газету и поднялся:

— Извини, у меня нет сегодня времени.

Она как-то странно молчала, при этом на лице — никакого выражения. Я посмотрел на часы и еще присел, решил еще побыть с ней, совсем немножко, а она достала из тумбочки помаду, коробочку с тенями, осторожно — кисточкой по ресницам, затем будто вспомнила обо мне, подошла, взяла карандаш из моей руки и на полях газеты стала писать, написала: 17 июля умерла моя мама. Положила карандаш на газету и назад — к зеркалу, взяла помаду и провела ею по губам и все же вздрогнула, когда опять по межгороду затрезвонил телефон.

Продолжаю рисовать женщинам усы и слышу снова:

— Да, нет, да, нет, нет, да…

На этот раз Фрося сразу же после разговора объявила:

— Она забыла сказать, что ее мама умерла 16 июля.

— Кто — она?

— ОНА.

— Твоя родственница?

— Нет, — покачала головой. — Чужой человек.

— А почему? — удивляюсь, — родные не сообщили тебе, ведь прошло уже два с половиной месяца, и если бы не чужой человек …

— Она еще сказала, что папа хочет приехать ко мне.

— Иди позвони ему, — говорю, — сейчас же.

— Там нет телефона, — разводит руками.

— Дай телеграмму, — говорю. — Напиши письмо хотя бы.

— Может, ты напишешь?

— Хорошо, я напишу, — соглашаюсь. — Только не сейчас.

— И ты такой же, как остальные, — говорит.

— Меня ждут, — оправдываюсь.

— Кто? — с насмешкой интересуется.

— Она болела? — расспрашиваю про Фросину маму. — Как она умерла?

— Нет, она совсем не болела. Она подошла к окну, посмотрела в него, упала и умерла. Что это ты рисуешь? — показывает. — Нарисовал?..

— Где?

— На газете.

— Это? — сам себе удивляюсь. — Вот труба, а это дым из трубы.

— На полгазеты, — говорит.

— Ну и что?

— Рисуешь, как маленький ребенок, — усмехается. — Дым колечками.

Решительно поднимаюсь и объявляю, что мне надо идти.

— И я с тобой, — говорит. — Я уже готова. Почти готова. Только еще на щеках румянец положить.

— Куда со мной?

— Куда угодно, — говорит. — Мне безразлично.

— А мне не безразлично.

— Я тебя не узнаю, — протянула.

— Скоро я вернусь, — обещаю. — Подожди.

— Я тебя ждала всю жизнь, — заявляет. — И я уже не могу больше ждать.

— Меня ожидает женщина, — говорю. — Если ты хочешь знать…

— Не хочу, — говорит. И добавила: — Я не верю, что тебя может ожидать женщина.

— Почему? — удивляюсь.

Она не отвечает.

— Я прошу тебя, — говорю. — Послушай меня. В моем отношении к тебе ничего не изменилось и не может перемениться, однако ты можешь помешать моему счастью, — объясняю. — Давай не будем ругаться. Останься, — говорю. — А я потом ей расскажу о тебе. Это же длинная история. И так сразу нельзя. Послушай меня хоть на этот раз.

Надела белый плащ и на ноги белые туфельки.

— Как? — спрашивает. — Идет?

— Ладно, — говорю. — Пошли. Только скорее.

Закрыла квартиру. Выходим из подъезда. Но ее нет. Я туда, сюда — нигде нет. Не знаю, что подумать.

Фрося показывает:

— Смотри, какое небо.

А я смотрю в землю.

— Подыми голову, — говорит.

— Отстань, — прошу.

— Нет, посмотри, — настаивает.

Посмотрел.

— Ну и что? — спрашиваю.

— Ты не переживай, — продолжает. — Небритый, — погладила по щеке. — Ни одна женщина. Ни одна…

— Нет, — говорю.

— Поверь мне, — говорит. — Только я.

Иду, с каждым шагом быстрее. Она за мной побежала, стучит каблучками. Я повернулся.

— Может, все-таки ты осталась бы дома, — говорю.

— Какой ты жестокосердный, — говорит. — Теперь, когда я получила известие, со мной так обращаешься…

Иду очень быстро и уже не слышу каблучков за собой. На остановке обошел всех ожидающих и каждому — даже мужчинам — посмотрел в лицо. Не могу стоять, тогда отправился пешком. Прошел две остановки, и — когда шагал у другой — догоняет автобус, из него выходит Фрося.