Чтение онлайн

Итальянские части, стоящие непосредственно перед рубежом Газалы, должны были сдерживать южноафриканцев и британцев из 50-й дивизии по левому краю, не давая им возможности идти вперед по прибрежной дороге.

На второй день часть нашей бронетанковой техники – из 21-й танковой дивизии – должна была ударить с тылу по рубежу Газалы, в то время как итальянцы предпримут атаку с фронта. И хотя мы надеялись, что эта атака окажется удачной или, по крайней мере, удержит южноафриканцев и 50-ю танковую дивизию от вмешательства в наши боевые действия у себя в тылу, нашей главной целью был прямой удар по Тобруку. Мы должны были подойти к порту силами 15-й танковой дивизии и, как рассчитывал Роммель, на третий день овладеть им.

На должность начальника штаба Африканского корпуса Крувела, входившего в состав роммелевской танковой группы «Африка», где начальником штаба по-прежнему оставался Гаузе, был назначен генерал-майор Байерляйн. Командиром 21-й танковой дивизии был назначен генерал-майор фон Бисмарк. 15-й же дивизией по-прежнему командовал генерал-майор Фаерст.

Битва всегда сродни азартной игре. Гаузе и фон Байерляйн в один голос доказывали Роммелю и Крувелу, что во время сражения двух противостоящих бронетанковых сил может возникнуть критическая ситуация, если наши линии снабжения не будут обезопасены захватом Бир-Хакейма или созданием бреши в минных полях.

Роммель и сам достаточно четко это себе представлял, но он сказал:

– Нужно воспользоваться этим шансом. И это должно перестать и перестанет быть азартной игрой благодаря искусной и решительной атаке при точном соблюдении разработанного плана. Не будем забывать, что англичане тоже кое-что смыслят в стратегии. Они, вероятно, учли возможность нашего удара позади рубежа Газалы. Вряд ли мы сможем полностью застать их врасплох. Поэтому мы должны бить их эффективно, выполняя те пункты нашего плана, которые мы считаем залогом успеха. Наши танки прорвут оборону противника, и мы должны будем обеспечить им связь во время боя.

Мы расположились в боевой готовности в районе Ротунда-Синьяли, а в ночь с 26 на 27 мая обошли Бир-Хакейм с юга. В то же самое время итальянцы выдвинулись на Бир-Хакейм и в сторону минного поля между Газалой и Алем-Хамзой на высотах Трай-эль-Абд.

Утром мы устремились к побережью. Нас встретили интенсивные воздушные налеты и сильный артобстрел со стороны наших флангов – 3-я индийская мотобригада изо всех сил пыталась сдержать нас. Мы пробились через позиции этой бригады, потеряв при этом несколько танков. 21-я танковая находилась на левом фланге нашего наступления и направлялась к западу от Акромы, угрожая рубежу Газалы. Но в бой с ней вступила 1-я бронетанковая дивизия.

Сражение развернулось в том месте, которое впоследствии назвали Ведьмин Котел (Hexenkessel) на Рыцарском Мосту. В составе 15-й дивизии мы наступали на Акрому; причем отдельные боевые группы пытались вновь достичь Эль-Адема, Сиди-Резей и Эль-Дуды.

Наша радость по поводу быстрого поначалу продвижения была недолгой, поскольку мы наткнулись на две английские бронетанковые бригады. Как мы потом выяснили, это были 4-я и 22-я бригады. Тогда мы впервые стали сомневаться в превосходстве нашего оружия.

Сражение произошло на откосе в нескольких милях к югу от Акромы.

Я по-прежнему командовал своей ротой, входившей в состав усиленного 2-го батальона 115-го мотопехотного полка, имевшего приказ захватить Акрому. Задача была не из легких, особенно если учесть, что мы находились в тылу вражеского рубежа Газалы и знали, что впереди нас ждут мощные танковые части противника.

Мы добрались до гребня насыпи. Танки, которые поддерживали нас при прорыве через индийские позиции, остановились позади. И хотя местность к востоку и западу была относительно плоской, ни войск, ни артиллерии мы не видели, хотя обстреливали нас c обоих флангов. Когда мы добрались до вершины, я был на крайнем левом фланге, и снаряды рвались вокруг нас. Пару раз я видел вдали тупоносые тягачи, спешно перетаскивавшие британские орудия.

Время от времени вдали появлялся танк, делал несколько выстрелов по нашим позициям и исчезал. Но гораздо больше неприятностей доставляли нам налеты «харрикейнов». Солдаты прозвали их непристойным словом «Hurenkaehne», которое я даже не решаюсь перевести. Самолеты атаковали нас несколько раз. Они подожгли два моих новейших гусеничных тягача, и клубы дыма, возвышавшиеся над пылью, выдавали наше местоположение лучше всего другого.

Я стоял в своей машине на вершине холма спиной к солнцу и, повернувшись в сторону Акромы, рассматривал в бинокль клубы пыли, поднятые, как я понял, танками. Солнце сейчас было с нашей стороны; опустив тент машины, мы прорвались вперед незамеченными и необстрелянными.

Почти все наши автомобили были на равнине, и, рассыпавшись веером, мы видели всего лишь несколько танков, как вдруг на нас посыпались вражеские снаряды. Мы остановились, развернули орудия и дали ответный залп. Противник продолжал вести огонь. Мы вновь свернулись, подцепили орудия к тягачам и продолжили движение. Впереди мы видели знакомые приметы: телефонные столбы, связывающие Акрому с нашим штабом в Белом доме.

Противник теперь стрелял с каменных оборонительных сооружений, расположенных рядом с небольшим фортом в пустыне возле Акромы. Не дойдя до британских позиций, нам пришлось остановиться и вновь развернуть орудия в боевое положение. Предстояла еще одна дуэль между нашим противотанковым орудием и его извечным смертельным врагом – британскими танками.

Мы отвели наши автомобили в небольшое русло, расположенное немного западнее. Солдаты принялись лихорадочно вкапывать орудия и окапываться сами. Но почва была каменистой, и нужны были неимоверные усилия, чтобы вырыть хоть какое-нибудь укрытие. Некоторым пехотным подразделениям повезло – они нашли старые одиночные окопчики, вырытые еще до прошлых боев. Мы ждали начала сражения.

Только я успел отдать команды унтер-офицеру – командиру орудия, развернутому позади меня, как метрах в пятидесяти впереди из-за камней выскочили две газели. Я тут же выхватил винтовку из рук солдата, входившего в расчет орудия. Но поскольку я пришел в армию из университета, то меткостью стрельбы не отличался. Но в этот раз на меня что-то нашло. Я завалил газель, бежавшую наперерез, с одного выстрела. Мы притащили убитого самца и тут же разрезали его на куски, и, спустившись в сухое русло, где стояли наши машины, мы с помощью бензина и ветоши развели костер и тотчас же зажарили мясо.

На левом фланге пока все было спокойно. Но рота, стоявшая на правом фланге, попала под пулеметный обстрел, и я услышал их ответный огонь. Я осмотрел окоп, который ефрейтор Мюллер вырыл для нас двоих. Раньше Мюллер был моим ординарцем, теперь же он стал связным, поскольку у всех офицеров ниже полковника ординарцев забрали в боевые подразделения.

Я посмотрел в бинокль, услужливо подложенный мне Мюллером, и увидел, что мы расположились прямо перед британскими опорными пунктами; и их связные сновали между камней всего лишь в полутора километрах от нас. Справа от меня, высунувшись по пояс из окопа, стоял обер-фельфебель Таудт и спокойно поливал свинцом противника.

Я вспомнил о жареном мясе и крикнул Мюллеру, чтобы тот сбегал в русло и посмотрел, не слопали ли его наши голодные артиллеристы. Но он не ответил. Вместо этого я услышал до боли знакомый многоголосый крик:

– Справа танки!

В этот же момент я увидел, как Таудт упал, сраженный пулей в голову. Он был мертв.

Справа от моей роты из «мертвой зоны» выползли десять танков. Все они были неизвестного нам типа, более мощные, чем все танки, с которыми мы до этого сталкивались. Как мы потом узнали, это были американские танки «генерал Грант», которые в большом количестве были доставлены на Ближний Восток, хотя и не в таком, на которое надеялся Окинлек. По своей мощи они были гораздо ближе к нашим «Т-III» и «Т-IV», чем к тем танкам, которые британцы посылали в пустыню до этого. Танки «генерал Стюарт», или «голубчики», как их называли, которые американцы поставляли своим союзникам, хотя и отличались большой скоростью, но мало чем превосходили бронемашины. Они не могли противостоять нашим тяжелым танкам.