Чтение онлайн

В темноте они преследовали ее всюду: забирались под кровать, даже под подушку. Спастись от них можно было, плотно подоткнув под себя одеяло.

Когда подросла, волки исчезли. Но страхи не исчезали.

Как-то в порыве откровенности она рассказала об этом своему московскому приятелю Кольке Жданову. Тот, не долго думая, назвал это трусостью. У Иринки даже дыхание остановилось. Что угодно, но только не трусость. Она готовилась в космонавты: по утрам обливалась холодной водой, изнуряла себя гимнастикой, в мечтах своих, не колеблясь, вступала в рукопашный бой с чудовищами далеких планет. И вдруг… трусость! Из-за этого Колька из приятеля едва не превратился и неприятеля. Но, поразмыслив, Иринка подумала, что Колька не так уж не прав. Борьбу со страхами в пустой квартире она повела не очень остроумно, зато успешно. Она просто заставляла орать во все горло приемник. От гудящих джазов, от воя саксофонов не то что страхи, мысли разбегались.

Но от спасительного гвалта приемника вскоре пришлось отказаться: сердились соседи и по-настоящему рассердилась мама, когда, уснув, Иринка забыла выключить приемник. Включенный на какую-то заграничную радиостанцию, он орал часов до 3–4 утра, пока не пришли родители.

А потом переезд из старого дома на Таганке в шумный и людный район доделал свое дело. Там, на Таганке, их том стоял позади дворов и двориков; Тихо в нем было, как в глубоком колодце. А здесь до поздней ночи за окнами говор и смех людей, шум машин и фосфорическим свет реклам, заливающий комнату плывущим маревом. Иринке казалось, что это не свет реклам, а свет заезд. Под него очень красиво и хорошо мечталось. Иринка опять летала на планеты, ступала на серебристую пыльцу Луны, ходила под экзотическими, неестественно раскрашенными то фиолетовым, то лиловым деревьями и кустарниками Венеры, видела планету, над которой сияют два невиданно красивых солнца: голубое и желтое.

Страхи исчезли и вот родились опять. Неужели Иринку всерьез пугают эти косоватые тик-трак глаза? А может, этот лучик? Он, как живой, двигается, уже дотянулся до ножки стула.

Зажмурившись, Иринка решительно встала, на ощупь дошла до шкафа, нашарила выключатель. В комнате ярко вспыхнул свет.

Проснулась бабушка.

— Ты что, Ирочка!

— Я попить, — ответила Иринка, отворачиваясь и краснея, и пошла и кухню.

«Свинья, — жестоко обозвала она себя. — Эгоистка и свинья. Бабушке так нездоровилось, уснуть не могла… Ах, какая же все-таки свинья», — думала она, глотая холодную воду. Заныли зубы, но она все пила, точно наказывала себя за свои вернувшиеся страхи и за то, что разбудила бабушку. Потом тихонько легла в постель.

Чтобы отвлечься от беспокойства, вызванного неясным страхом, начала думать о приснившемся, но радостное ощущение от зеленых березок на белом снегу не возвращалось. Вздохнув, Иринка перевернулась на спину, подложив руки под голову, стала упорно смотреть на лучик, протиснувшийся сквозь ставню.

Невольно вспомнился вчерашний вечер, полуразвалившаяся стена монастыря, за спиной дрожание Шурикова плеча и мелькнувшие среди развалин тени.

Они еще после этого долго сидели. Было тихо, тепло. Попискивая, пролетали над ними летучие мыши. Потом выплыла из-за монастыря, из-за дальних домов луна, громадная, яркая, и стало светло, как днем Иринка видела, как хмурит Хасан темные брови. Вдруг он сказал:

— Пошли, — и резко поднялся.

Иринка настаивала остаться.

— Зачем тогда было приходить? Посидели и… пошли ни с чем, — произнесла она и бросила на Хасана недовольный взгляд.

Он не среагировал ни на голос, ни на взгляд. Ответил спокойно:

— Хочешь, сиди. А мне нужно подумать.

Катька зашептала громко, наклоняясь к Иринке:

— Ты, пожалуйста, ему не мешай. Он подумает. — И тут же от Иринки отскочила к Хасану.

— А что, Хасан, это кто? Бандиты? — И тут же фыркнула в кулачок. — Бабка эта в темном бандитка! Ну, уж… — и окончательно раскатилась звонким смехом. Странно гулко повторили ее смех монастырские развалины.

Хасан улыбнулся, глядя на нее. Сердиться на Катьку он не мог и отвечать ей коротко, как другим, он тоже не мог. Как бы извиняясь перед ней, что заставил просидеть весь вечер среди этих обломков, оторвал от любимых пряток. Хасан негромко отозвался:

— Конечно, это не воры и не бандиты. Просто старухи. Ом наморщил лоб. Может, у них в часовне церковь? — Растерянно посмотрел на Катьку и добавил: — А вообще, все может быть. Завтра мы придем сюда днем и посмотрим.

Когда уже подходили к Иринкиному дому, Сережа сказал:

— Дедушка рассказывал, у нас какие-то сек… — Сережа запнулся, но тут же уверенно договорил: — какие-то сектанты появились.

Хасан вопросительно повернул к нему свое горбоносое лицо, Иринка поправляла развязавшийся в волосах бант и тоже молчала, ожидая; Катька уговаривала Шурика-Би-Би-Си сбегать куда-то, позвать мальчишек и девчонок играть в прятки.

— Вечер какой, ты посмотри, — убеждала она. — Только и попрятаться.

— А луна? — буркнул Шурик.

— А тени? — не сдавалась Катька. — В них как засядешь — фигу найдешь!

— Эти сектанты, дедушка говорил, человека распнули, — вспоминая, продолжал Сережа.

— Как распнули? — Иринка так и не завязала бант.

— Ну, как-как… Взяли и прибили к кресту гвоздями.

— Живого?! — У Иринки сами собой опустились руки. Повернулась к Сереже и осталась с открытым ртом Катька.

— Конечно, живого. Это у них вера такая: приносить себя в жертву богу.

— Го-осподи, — протянула Катька. — Вот дураки-то!

…Они долго говорили о сектантах. Какие они, где живут, чем занимаются? Шурик-Би-Би-Си утверждал, что читал о них и слышал, будто бы они жгут себя живьем на кострах. Катька забыла о прятках, блестела зелеными глазами и все время ойкала.

Сказанное Сережей было так страшно, что даже Шурины костры из людей не казались выдумкой.

…Иринка так и не уснула до утра, все думала и думала. Утром встала вялая, невыспавшаяся. Ела нехотя, со злом смотрела на раскосые глаза ходиков.

— Тик-трак, — скрипели часы.

Уходя на улицу, не без умысла сильно дернула за тяжелую гирю, но часы, пережившие века, стойко вынесли дерзкую девчоночью выходку.

— Тик-трак! — победно щелкнули они вслед Иринке.

…В часовне ничего интересного не оказалось. Какие-то полуистлевшие бумажки, тяжелый запах, которым не выветривался даже через разбитые окна, пыль, по углам паучьи сети.

Катька наступила на что-то. Пригляделась. Оказалось — дохлая кошка. Сразу побледнев так, что даже стал белым всегда розовый носик, Катька отступила на шаг и заорала: она до ужаса боялась всего дохлого. Хасан потащил ее за руки из часовенки.

— Пошли купаться, — отряхивая брюки и поглядывая на ревущую Катьку, предложил он.

Шурик-Би-Би-Си вылез из часовенки позже всех. Рубашка на животе у него оттопыривалась, на лице замерло выражение ехидного удовольствия.

Сережа взглянул на него и вдруг сказал глухо:

— Выбрось. Сейчас же выбрось…

Испуганно моргнув ресницами, Шурик-Би-Би-Си юркнул в часовенку. Когда появился снова, Сережа, с любопытством рассматривая его, сказал:

— И не противно было ложить за пазуху?