Чтение онлайн

— Это ваш малыш? На яхте ведь был другой, я помню. Кирилл его звали, — беременная девушка хотела все знать.

— Я работаю няней, — объяснила я сразу это все. Губы в улыбку складываться отказывались.

— А, понятно, — покивала подруга Андрея.

Глаза сами, без моей воли, сползли на ее пальцы. Кольцо известное искали. Нашли. Интересно, знает ли она про Кирюшу? Знает, конечно. Должна. Да мне-то теперь какая разница. Лара что-то говорила, я не слушала. Гадкое у нее имя. Отвратительное. И сама она страшная. Я красивее в сто раз. Голос ужасный, тонкий, лезет прямо в мозг.

— Лола, пошли есть. Бери поднос, — Наташа потрясла меня за плечо.

Я взяла. Пошла к столу. Губы заплясали сами. Руки следом. Со всей тщательностью поставила коробки и стаканы, чтобы не расплескать.

— Что случилось? — Чез пересел ко мне ближе на диванчик.

— Ничего, — хотела я сказать. Ничего не вышло. Я застыла, упрямо отвернув лицо к окну. Слезы текли, размывая жизнь за стеклом, словно дождь. Больше всего на свете я хотела исчезнуть. Не быть. Р-раз и нет меня. Нет этой разрывающей в куски боли. Нет невозможного, непонятного, глухого отчаяния. Я не хочу. Я не могу. Я не умею так страдать. Нет. Это не со мной. Не может быть. Это не он. Это не я.

Давно. Не помню, когда.

— На! — Дрозд не дожидаясь моего ответа, сунул мне наушник в левое ухо. Обнял за плечи, и мы пошли.

Колено болело сильно, но я терпела. Выбросила направление к хирургу, что дала мне врач в лицейском медпункте, в мусорный бак за школой. Дома полно таблеток, съем что-нибудь. Этот чертов сустав вечно вылетал куда-то после уроков физкультуры. Привет из балета. Навсегда.

— Сигареты есть? — спросил мой парень, останавливаясь у дверей нашего всегдашнего заведения.

— Мужчина без денег — бездельник, — ухмыльнулась я. Выкинула его орущий наушник нафиг. Музыка. Терпеть ее не могу. У меня тяжелая наследственность. Симфоническая классика с рожденья.

— Поговори у меня! — покровительственно высказался Дроздов, вытаскивая из внутреннего кармана куртки мятый комок бумажек. Плюет на бабки. Это видно. Молодец! Воняет зверски и страшен, как смертный грех. Зато не трус.

— Ее не пущу. Хоть, что хошь. Проверка сегодня, — сказал охранник на входе.

— Ты охренел? — попер на него Дрозд.

— Это ты охренел! У нее пятнадцать лет крупными цифрами на лбу нарисовано! Завтра приходи.

Вообще-то мне тринадцать. Скоро будет. Об этом если кто и догадывается, то точно не они. Густо нарисованные глаза и рот. Черная куртка, короткая юбка, гринды. Рыжие кудри подстрижены собственноручно и торчат, как положено. Идем по мокрому проспекту вперед. Ноябрьский ветер запахом реки пихает недовольно в спину. Мимо старых и новых витрин. Минуем известный магазин, где яркий свет в ландышах стекла разбивает темно-серую мглу. Сворачиваем. Подгребается еще тройка ребят. Тянем одну сигарету на всех. Слабенький душок конопли. Противно, но снова терплю. Широкая арка двухсотлетнего гранита. Холодная вода рядом. Бутылка водки на пятерых. Ладно, что холодно. Добрый Дрозд сует мне сначала в рот конфету, потом свой язык. Опять терплю. Ненавижу целоваться. Что они все в этом находят? Лезет мне под юбку. Тесно сжимаю колени и изо всех сил пинаю его в середину голени.

— Ну, че ты? Че ты? — он уворачивается от моей ноги, не отпускает, но не пристает больше.

Че я? Ни че! Я — целка. Узнает, засмеет. Посылаю его в положенное место, и мы все идем дальше.

— Клавка зарезалась! Айда смотреть! — выскочил из низкой парадной знакомый пацан.

Айда-шмайда. Где он такие слова берет? Татарин, что ли? Гремя ботинками и еще какими-то железками, мы вперлись на второй этаж. Дверь с парами звонков по обе стороны косяка светила щелью в убитый камень лестницы.

Девушка сидела на полу. Прислонившись спиной к облезлому чугунному корыту. Кругом была вода. Из белых запястий текла красная кровь. Ноги в черных колготках на бело-синем шекере пола выносили на ум каких-то арлекинов и коломбин. Мужики беззастенчиво разглядывали полную грудь в прозрачном от воды лифчике. Потом кто-то догадался вытащить телефон. И понеслось. Пальцы средние и остальные. Рожи глумливые на фоне мясной лавки комедии дель арте. Еще чуть и члены из штанов повытаскивают. Станут фоткать их возле обескровленных губ.

— Вы хоть в скорую позвоните, ироды! У нас городской отключен! — седая тетка в халате растолкала парней. Присела перед Клавкой. Похлопала ее по щекам.

— Так, валим отсюда. Скорая ментов вызовет. Валим! — скомандовал Дрозд и все громко затопали на выход, оставляя на коричневом, замазанном масляной краской паркете мокрые и красные следы.

Почему она это сделала? Для чего? Я набрала ноль-три.

— Клавдия, отзовись, Клавдия, глаза открой, Клава, Клава, — женщина упорно пыталась достучаться до сознания самоубийцы.

— Она, наверное, еще таблеток наелась, — сказала я. Серебристые блистеры валялись в раковине. Серебристые блистеры. Ну, надо же.

— Ты кто такая? Я тебя не помню, — тетка оглянулась и рассматривала.

— Одноклассница, — соврала я. Тут в айфоне пробудилась неотложная помощь.

Адрес, выяснения, что да как.

— Позови ее, может быть, она тебе отзовется, — женщина обматывала руку девушки выше локтя бинтом. Закручивала его в жгут. Сначала одну, потом вторую. — Сто лет не делала ничего такого. Забыла все. Не стой столбом, помогай.

— Привет, — ничего умнее я не нашла сказать. — Привет, подруга.

Клава приоткрыла тяжелые веки.

— Ты кто?

— Я ангел, — прикололась я от растерянности.

— Ага. С таким блядским макияжем? Очень похоже, — растянула улыбку Клава. — Дроздов приходил? Видел меня?

— Видел. Приходил, — я не верила ушам. Дрозд? Этот вонючий придурок?

— Че сказал? — интерес явно вытягивал барышню назад в этот мокрый мир.

Что же он сказал? Валим? Ей, что мне сказать? Он ее имя хотя бы помнит? Или у них что-то было? Девушка смотрела на меня смутными глазами и ждала.

— Нифига себе. Так сказал, — все, что я смогла придумать.

— И все?

— Ты из-за него? Что у вас было? — я не удержалась.

— Трахались все лето на даче. Потом в город вернулись, и он меня бросил. Сказал, что я ему надоела. Другую завел. Я его люблю. Он у меня первый, — девушка с красивым именем Клавдия заплакала. Кровь выступила сквозь бинты на руках.

Слава богу, прибыла наконец-то Скорая помощь. Мы с соседкой долго одевали послушную, как несчастная кукла, девчонку. Мое платье пропиталось насквозь кровавой водой. Молодой врач ругался матом и глядел на нас испуганными глазами.