Чтение онлайн

— Лола!

Пошел в жопу. Больше всего на свете хотелось сказать мне. Я передала малыша Кате, уже приземлившей себя в салоне автомобиля.

Взрослый Гуров ухватил меня за локоть. Стоял близко и неуместно под любопытными глазами разъезжающихся гостей. Застыла в профиль.

— Что? — я откровенно грубила. Он не попросил прощения за свои прежние слова. Не успел или не посчитал нужным? Сейчас мне это не важно. Плевать мне на генералов с высокой вышки. Наталья беспокоила меня. Где она? Не вижу.

— Мне бы хотелось, — он замялся в своей вечной зависающей манере. Пытался увидеть что там, в моем злом лице. Тянул к себе ближе. Его запах, плюя на все, нравился мне на подкорке. Жил отдельно от душного оскорбления.

— Чего? Чего бы тебе хотелось? Никак не придумаешь? А мне казалось, что мы друзья, — выдохнула я то, что вертелось во мне все эти семь дней. Травило обидным ядом. Если мы друзья, то какая разница, прокусил мне очередной случайный придурок губу или нет? Трясу ли я маракасами на глупой сцене или рассекаю в платье от Биркин на пафосной тусне? Друзья, как обычно познаются? Забыл? Я в друзья не набивалась, господин добрый охотник.

— Я был не прав. Мы не друзья, конечно. Не исчезай. Останься со мной. Прошу.

Он крепко держал меня за руку. Я не повернула головы. Запах? Нет.

— Пошел вон, Гуров. Не до тебя, — я вырвалась и спрятала себя в кондиционированную прохладу такси.

— Я люблю тебя, бэби, — прошептал мне в щеку Чез. Приподнялся на локте и заглянул в лицо. — Можно я так тебя буду называть? Когда одни.

— Наедине. Можно, бэби, — улыбнулась я, переворачиваясь на живот и зарываясь лицом в подушку. Он целовал меня в спину мягкими губами и водил по коже тяжелой горячей ладонью. Нежно. Как же нежно. Безопасно. Как же хорошо, что он решился. Давно мне не было так спокойно и тепло. Я невольно подавалась в след за его касаниями. Честер снова накрыл меня собой.

— Я есть хочу. Нет. Как это по-русски? — говорил мне в шею сзади. Стучался снова в меня гладким собой.

— Голодный, говорят у нас, — посмеялась я. Вывернулась в липких наших объятиях. Силикон старой резинки приклеился к попе. Мысль о детях Катерины заставила спрятать его под простынь. Достала из-под подушки новый презерватив. Не я их там приготовила. Святой отец озаботился. А он не так наивен, этот британский поклонник все того же парня из Назарета.

— Я спрятал их там вчера, — улыбнулся в мои губы Чез. Целуется умопомрачительно.

— Пять баллов, милый! — я лизнула его в мочку уха. Чувствовала, что перебираю с насмешками, но поделать с собой ничего не могла. Веселил меня новый образ викария страшно. — Как угадал?

— Просто верил, — выдохнул мужчина честно и повел тела к оргазму, как нормальный человек.

Утром нас разбудила Наталья.

— Просыпайтесь, влюбленные! — звонко крикнула она. Впервые слышу от нее такой радостный звук. Полегчало? — Пора вставать! Пошли на рынок, а потом на пляж!

Поехали в стороны полосы занавесок. Солнце взошло над морем.

— Выйди, пожалуйста, я голый, — смущенно попросил викарий из глубин дивана за моей спиной. Своим потрясающим голосом.

— Ты самый стеснительный поп на свете! — заржала Наташка, убегая.

— Ты много видела попов? — когда он смущался, его акцент здорово усиливался, вплоть до непонятности.

— Голых, пока ни одного!

Деятельная Катерина выставила нас всех на рынок. И на пляж.

— Там и позавтракаете, — распорядилась она. — Я, наконец, поработаю без вас. Честер, ты отлично смотришься с Митей на плечах. Лолочка, ты мое золото ненаглядное, памперс на Кольшу не забыла надеть? Натусик, слушайся преподобного и няню. Вперед, дорогие мои, и раньше обеда не возвращайтесь!

— Я тебе не мешаю? — спросил Чез, в сотый раз прикасаясь ко мне.

Он действительно с трудом удерживал свои руки. Тянуло его ко мне трогательно и забавно. Словно он проверял каждые пять минут, существую ли я на самом деле. Или все окружающее — сон. В сотый раз провел ладонью по плечу. На левом моем бедре ребенок сосредоточено сосал круглую, румяную сушку на веревочке. Точил новые зубки.

— Нет, — я улыбалась. Женщины за прилавками улыбались в ответ. Любовались нашей милой компанией неприкрыто и радостно.

— Святое семейство, — прикололась Наташа. И то верно. — Я хочу такую же юбку, как у тебя.

Крытый рынок шумел на разные голоса и языки. Запах чеснока, базилика, укропа, мяты, вечной кинзы и нагретых помидоров. Человеческих тел, убитых дезодорантов и соленой близкой воды. Продавцы смотрели на нашу компанию с одобрением.

— Какой черненький у тебя сынок. Как будто бы из наших, — посмеялся пожилой армянин, поглядывая на абсолютного брюнета Митяя на плечах рыжеволосого Честера. Взвешивал желтую черешню на старинных весах. Те, понятное дело, показывали погоду.

— Здесь нет килограмма, — холодно заявил британец. Не оценил шутки.

— Нет, так нет, — не стал спорить продавец, мгновенно уловив в нем рыночного зануду. Вплоть до контрольных весов. Бросил в пакет щедрую горсть ягод. — А это тебе, красавица.

Он протянул Наташе большой персик. По дороге передумал и отдал мне. Улыбнулся и подмигнул. Я забрала черешню и бонус.

— Нелегко, оказывается, ходить по городу с красивой девушкой, — вздохнул Честер.

— С двумя красивыми девушками, заметь! С двумя. Возьми, Наталья. Он хотел отдать тебе, но побоялся. А вдруг Честер его зарэжэт, — мы сообща радостно заржали над смущенным парнем. Он краснел веснушчатым лицом и глядел гордо.

Мы еще поболтались по рынку, разглядывая и пробуя разную снедь. Колбаса и чурчхела. Домашние сыры и пахлава. Комплименты и шутки по обе стороны риска. Английский мужчина привык и расслабился. Наташка сияла счастливыми глазами. Сменила шорты на джинсовую юбочку, вроде моей, тут же за прилавком крошечного магазинчика. Старалась копировать даже мою походку. Что ж, здесь я могу подать хороший пример. Балетное детство неистребимо.

— Есть хочу, — объявил Митяй.

В Лучшей Забегаловке Мира стояла благословенная прохлада. Честер разочарованно поджал губы. Недоволен нашим с Наташкой выбором.

— Зачем есть это международное дерьмо, если столько прекрасной национальной еды кругом? — проворчал он, усаживая ребенка на высокий стульчик.

— Не сердись. Нам хочется, — я поцеловала его тихонько в висок и ушла к кассам.

— Здравствуйте, Лола!

Я обернулась. Передо мной стояла… Как ее Андрей тогда назвал? Вечность назад, когда целовал меня взахлеб черной ночью на пирсе.

— Лара? — я попыталась улыбнуться.

Девушка была беременна. Беременная девушка. Оксюморон? Ну, надо же. Совсем немного. Больше выпячивает живот. Чем он торчит на самом деле. Но извечный женский жест руки, прикрывающей чрево, перепутать невозможно. Ни с чем.