Чтение онлайн

– Не понимаю, – недоуменно признался Розум. – Вот лист, который я нашел в ящике. Архип сообщает, что передал «наследство бригадира» Станиславу. И тот его отправил в Швецию через шведского посланника. А Ройбах – зять Станислава. Почему же он приезжает искать наследство в Россию? Смотрим на лист, который мы нашли. Здесь ясно сказано: «передал». Что же, он в последний момент передумал, забрал передачу у шведа и поехал перепрятывать ее из Санкт-Петербурга в Нелюдово? Летом восемнадцатого года! Через территорию, полную бандитов, дезертиров и революционной солдатни. С ценностями на руках? Даже если бы переправка ценностей по каким-то причинам сорвалась, то Станислав и тем более Архип Каратаев об этом бы знали, не могли не знать. Но он пишет о передаче как о свершившемся факте. Не понимаю я ничего.

– Может быть, связаться с родственниками? – тихо спросила Лена.

– С ними сейчас без нас свяжутся. Да и не знают они ничего, это же ясно. Если б знали, так сюда бы за архивом не ездили.

Утром следующего дня Розума на службе ждал сюрприз.

– Алексей Викторович, звонил Володя и велел передать, что ценности нашлись, – сообщила секретарша.

– Что, так и сказал? Срочно соедините меня с ним.

– Сегодня в восемь тридцать нам позвонил Доминик Перье из бельгийского посольства, – докладывал Володя. – Он сообщил, что у него находятся вещи, принадлежащие семье Каратаевых, и попросил о встрече. Мы договорились, что подъедем в посольство к часу дня.

Корень сидел в кабинете своего банка, куда обычно приезжал с утра. Сегодня он назначил две деловые встречи и просматривал бумаги, подготовленные финансистами.

– Вячеслав Львович, вам Извольский звонит из Парижа.

– Соединяй.

– Доброе утро, Слава.

– Доброе утро. Что, нарыл что-нибудь?

– Нарыл. Докладываю. Во-первых. «Сотбис» провел повторную экспертизу. Параллельно в нескольких экспертных центрах. Результаты идентичны. Сабля – подлинная, из коллекции Уваровых.

– Так это же отлично, – обрадовался Корень.

– Неплохо, – согласился Извольский.

– Кроме того, от «Сотбис» был послан запрос ведущим экспертам-историкам по поводу сабли Чингизидов. На прошлой неделе пришла информация от профессора католического университета кардинала Аугусто Пандолфо. Первое упоминание о сабле Чингизидов относится ко времени войн Джучидов (наследников улуса Джучиева) и Хулагуидов (монгольских правителей Ирана). В первый год царствования хана Менгу-Тимура генуэзцы получают от него ярлык на владение Кафой. Это была важная политическая победа Генуи, позволившая ей закрепиться в черноморских колониях.

В генуэзских хрониках того времени есть упоминание о сабле Чингизидов, которую генуэзцы подарили хану в благодарность за пожалованный им ханский ярлык на Кафу. Есть краткое описание подарка. Это сабля дамасской стали. На обеих сторонах клинка золотая тамга – родовой знак дома Бату. Тамга также выгравирована на серебряной рукояти эфеса сабли. Но главное – торец рукояти украшал бриллиант. Один из самых крупных камней, известных в то время. Есть сведения, что алмаз был вывезен из Персии, и таким образом подарок символизировал подчиненное отношение Хулагуидов к Золотой Орде.

В дальнейшем сабля переходила по наследству к правящим ханам Золотой Орды и считалась символом непобедимости наследников улуса Джучи. После падения Орды сабля перешла к правителям Крымского ханства Гиреям, которые после XVI века остаются единственными правящими потомками дома Бату.

– Ты что, лекцию мне читаешь? Ты скажи, та или не та? – нетерпеливо прервал Извольского Корень.

– Нет, не та. На сабле Уваровых нет отличительных признаков сабли Чингизидов. В первую очередь отсутствует тамга на клинке. Но клинок за семьсот лет могли заменить. Далее, рукоять не соответствует данному описанию. Опять же на ней отсутствует тамга. И самое главное, на торце рукояти нет алмаза. А алмаз, по описанию, должен быть уникальным.

– Но сабля не подделка? – продолжал недоумевать Корень.

– Нет. Сабля подлинная, относится предположительно к XV–XVI векам. Согласно заключению экспертов, скорее всего принадлежала какому-то знатному турецкому паше-сераскиру. Представляет безусловную историческую ценность. Но уникальной реликвией, подобной сабле Чингизидов, считаться не может.

– Значит, подлинная, но не Чингизидов?

– Именно так. Сабля подлинная, но считалась саблей Чингизидов ошибочно.

– И соответственно цена ее становится намного меньше? – В голосе Корня звучало явное разочарование.

– Да, – подтвердил Извольский.

– А настоящая сабля, она на сколько может затянуть?

– Ну, судя по описанию алмаза, цена может быть выше заявленной на порядок. Тем более если сохранилась тамга ордынских ханов, – продолжил Извольский профессорским тоном.

– Даже без алмаза?

– Нет, не думаю. Без алмаза крайне трудно будет доказать ее аутентичность.

– Значит, Веня, старик был прав, реликвией Чингизидов сабля не является. Но откуда он взял, что это сабля Зуба?

– Слава, я попытался опять связаться с Паниным, но он в контактах не заинтересован.

– И сразу после встречи начинает искать архив Каратаевых. Который пролежал себе спокойненько восемь десятков лет. Она где-то здесь, в России. Видал, как он обрадовался, что сабля не настоящая? Значит, старик что-то знает о настоящей сабле. И ищет ее в России. И для этого ему нужен архив.

– Не все так просто, Слава, – виноватым голосом продолжил Извольский. – Как утверждает профессор Пандолфо, в конце XIV века сабля снова попадает к генуэзцам. Пандолфо считает крайне маловероятным, чтобы генуэзцы выпустили из рук такое сокровище. Скорее всего сабля осталась собственностью банка святого Георгия, который был практически владельцем черноморских колоний Генуи с начала XV века. А это значит, что сабля на территорию России никогда больше не возвращалась.

– Ну, не знаю, возвращалась, не возвращалась. А зачем тогда Панин архив ищет? Я, Веня, в случайности не верю.

– И бароны Ройбахи тоже начинают поиски. Практически одновременно с Паниным, – добавил Извольский.

– И именно после нашей встречи. Значит, мы их гнездо расшевелили. И они спешат. Так что, Веня, сабля здесь. И я ее должен найти первым, а иначе мне, Веня, будут вилы.

Крым, октябрь, 1380 г.

По старому степному шляху от Солхата (Старый Крым) к морю двигалась колонна вооруженных всадников. Этой дорогой уже больше столетия неутомимые ордынские волны накатывались на Кафу. Старый шлях помнит стремительную конницу Тохту-хана, который решил наказать генуэзцев за продажу мальчиков из степных улусов египетским султанам. Из мальчиков воспитывали султанских гвардейцев – бесстрашных мамелюков. Тогда Кафа успела обзавестись лишь деревянным частоколом и пала легкой добычей степного владыки. Город сожгли дотла, а генуэзцы спаслись, погрузившись на свои корабли.

Помнит шлях и тяжелые стенобитные машины хана Джанибека. Запряженные попарно быки тянули лежащие на платформах катапульты. Но к тому времени город уже обзавелся мощными каменными стенами. Так что Джанибеку пришлось обложить Кафу и дожидаться, когда голод заставит упрямых генуэзцев открыть ворота.

«Черная смерть» сломала планы свирепого хана. В стане татар началась чума. Степняки гибли тысячами. Команды стоявших на рейде купеческих кораблей пораженно смотрели на громадные костры, сложенные из тысяч мертвых тел. Тут-то и пригодились хану катапульты. Рассвирепевший Джанибек приказал забрасывать в город распухшие тела мертвецов. В ужасе купцы покинули бухту, так и не разгрузив товары. А вернувшись в Геную, принесли в Европу чуму, от которой вымерло полконтинента.