Чтение онлайн

Он видел Ксенократа [10] и несколько дней слушал в Ликейском саду Аристотеля. Он ничего не понял из того, что говорил Аристотель, потому что не был подготовлен к этому предыдущими учителями. Надо было начать с азов, и он готов был уже приступить к регулярным методическим занятиям, но тут умер Александр Македонский, и Аристотель покинул Афины. Вскоре вынужден был покинуть Афины и Эпикур: преемник Александра Македонского Пердикка изгнал афинских поселенцев с Самоса, чтобы вернуть земли на острове аристократам. В числе изгнанников оказался и отец Эпикура Неокл. Эпикур лишился всяких средств к существованию и уехал к отцу в Колофон, малоазийский городок, который был славен только тем, что в нем некогда жил Ксенофан, писавший стихи против Гесиода и Гомера, за что и был изгнан колофонцами. Эпикуру вновь пришлось заняться учительством. Мечта об изучении наук осталась лишь мечтой. К счастью, она не умерла. Она жила в нем все те тяжкие годы, когда он скитался по малоазийским городам. Она помогла ему найти верных друзей и основать свою философскую школу сначала в Лампсаке, а затем в Митиленах, на Лесбосе. Она в конце концов помогла ему вернуться в Афины и купить этот сад, в котором он поселился вместе со своими друзьями — людьми бедными, но преданными одной высокой мечте. Ему было тридцать два года, когда он возвратился в Афины. Теперь ему шестьдесят. Старым стал Эпикур. Старым стал его сад. Постарели его друзья… Вот и Метродору уже пятьдесят, из которых двадцать пять лет он прожил здесь, в саду, и Гермарх стал седым, и Колот, говорят, стал не так едок и остроумен в своих речах против Зенона Китийского… Усталость, которая одолевает человека к концу трудового дня, снимает сон, усталость же, которую приносят годы, не снимает ничто.

Пришла Маммария, едва приплелась, опираясь на палку.

— Это ты, Маммария? — спросил Эпикур, услышав на садовой дорожке ее шаркающие шаги.

— Это все еще я, — ответила та, выходя из-за деревьев и улыбаясь. Это была ужасная улыбка. Женщины старятся быстрее мужчин, и старость уродует их беспощадно. Зато и молодость дарует им красоту необыкновенную и яркую. Красавицей, известной всем Афинам, была Маммария, когда Эпикур впервые увидел ее. — Принесла тебе груш из моего сада, — сказала Маммария, ставя корзинку с крупными желтыми плодами на скамью рядом с Эпикуром.

— Могла бы прислать с рабом, — заметил Эпикур, беря из корзинки грушу. — Зачем же самой-то таскать корзину?

— Охо-хо, — вздохнула Маммария, садясь рядом с ним, — еще двадцать лет назад ты горько поплатился бы за такие слова, Эпикур. Раньше ты плясал от радости, когда я приходила с пустыми руками. А теперь я пришла с подарком, но ты, кажется, и этому не рад…

— Рад, рад, — успокоил Маммарию Эпикур. Прекрасные груши, — похвалил он ее подарок. — Сладкие и сочные…

— И можно есть без зубов, — добавила Маммария. — Груши для беззубых.

— У меня есть такие же, — сказал Эпикур. — Но мои еще не созрели.

— Твой сад и цветет позже моего, и плодоносит позже. Потому что он на северном склоне холма. Но почему ты выглядишь так молодо, Эпикур, а я уже совсем старуха? — спросила. Маммария. — Ведь мы ровесники. Даже родились в одном месяце, в Гамелии [11] . Я знаю, что ты скажешь, Эпикур. Но все равно это несправедливо, потому что женщина живет только в молодости, а мужчины и в старости не теряют своего положения среди людей: цари остаются царями, философы — философами…

— Это не совсем так, Маммария, — сказал Эпикур, щурясь от яркого солнца, которое вдруг выплыло из-за облака и залило сад белым летним светом. — В свое время ты не приняла мои советы, а других советов у меня нет.

— Не за советами к тебе пришла, — обиделась Маммария. — Ты слишком высоко ставишь свою мудрость, если думаешь, что Маммария нуждается в твоих советах.

— Зачем же ты явилась? — спросил Эпикур.

— Да вот же, — ответила Маммария, — груши тебе принесла. Сладкие и сочные, как ты сказал, чтоб тебя порадовать. А советы твои мне не нужны. — Маммария, кряхтя, встала. — Хотя, если можешь, ответь мне на один вопрос.

— Спрашивай.

— Там, после смерти, действительно ничего не будет? — спросила Маммария. — Совсем ничего?

— Там будет то же, что было до твоего рождения. Вспомни, что было до твоего рождения, и ты узнаешь, что будет после твоей смерти.

— Значит, ничего?

— Ничего, — ответил Эпикур.

Маммария повернулась и, не простившись, пошла к воротам.

— А корзинку? Ты забыла взять корзинку, — сказал ей вслед Эпикур.

— Возвратишь мне ее с гранатами. Надеюсь, ты обложил корни свиным навозом? — оглянулась Маммария. — Я всегда обкладываю гранатовые деревья свиным навозом, чтоб плоды были сладкими.

Маммария жила на южном склоне холма, северный склон которого занимал сад Эпикура. По афинским меркам это был довольно большой сад — без малого его площадь равнялась тридцати плетрам [12] . Правда, много земли занимал овраг, поросший кустами шиповника и дрока. Да и под огород была отведена немалая площадь. Фасоль, капуста свекла, лук, чеснок, морковь — все это росло в огороде, к которому двадцать лет назад был приставлен Ликон, раб Эпикура, огородник. За трудолюбие и безупречную службу Ликон получит свободу после смерти Эпикура — так Эпикур распорядится в своем завещании. Получит свободу и Мис — садовод, и Никий — винодел и хлебопек, и Федрия, в чьем ведении находятся ключи от всех кладовых, в которых хранятся продукты: вино, мука, соления, сушеные фрукты, мед, оливковое масло. В ее же хозяйстве — курятник, что стоит в конце оврага. Там есть также небольшая запруда для уток.

Ни Эпикур, ни друзья его не чуждаются никакой работы в саду, потому что он их кормит. Все, что здесь созревает, принадлежит всем. Метродор, например, любит копаться в огороде. Любовь и гордость Гермарха — золотые сливы, за которыми он ухаживает с отеческой заботой. Сам Эпикур всякой другой работе предпочитает работу на винограднике. Виноградник посажен у самой вершины холма, куда ведет хорошо протоптанная тропа. Оттуда, с виноградника, открывается вид на окрестные усадьбы, виден Одеон [13] и Акрополь. Там хорошо встречать восход солнца, утреннюю зарю, которая занимается над Гиметтом [14] , лучезарной и сладкой горой. Там пахнет землей и солнцем, солнечной пылью, там ветер обдувает тело, там взор может парить над землей от горизонта до горизонта. Там хорошо работать. И думать работая. Великий Гесиод, должно быть, тоже любил трудиться на винограднике. Эллины ему обязаны знанием многих тонкостей виноградарства и виноделия. Через шестьдесят дней после зимнего солнцестояния в сумерках восходит Арктур, прилетают ласточки — наступает пора подрезки виноградных лоз. «…И ласточка, жалобный крик издавая, появится в небе», — написал в «Трудах и днях» Гесиод. И тогда же можно узнать, какая будет у тебя жена — златокудрая ли, как северянка, или черноволосая, как египтянка: надо лишь, увидев первую ласточку, повернуться раз-другой на пятке правой ноги, а затем из ямки, продавленной в земле пяткой, достать волосок, черный или белый. Там всегда находится какой-нибудь волосок… Вслед за обрезкой лозы наступает пора окапывать виноградник. «Когда же Орион и Сириус достигнут середины неба, снимай виноградные гроздья и неси их в дом, — советует Гесиод. — Выставь их на солнце на десять дней и десять ночей, а потом пять суток пусть они лежат в тени. На шестой же день наполни сосуды радостными дарами Диониса» [15] .

Никто лучше Эпикура и Миса не может распорядиться судьбою винограда. И никогда еще гости и друзья Эпикура не сказали дурного слова о вине, приготовленном из этих ягод Никием.

Каждый виноградарь и винодел благодарит в конце своих трудов Диониса и Гесиода. И тот, кто пьет вино, разбавляет его водой по рецептам Гесиода, и кто хлеб печет, делает это по совету Гесиода, и кто готовит кикеон [16] или другую пищу. Как устроить хозяйство, дом, семью — все знал Гесиод. И, зная все это, создал «Труды и дни». Зная все о богах, он создал «Теогонию». «И вот, — говорил он эллинам, — так устроена жизнь богов, а так должна быть устроена жизнь людей», — и утомлял всех скучными, хоть и правильными советами: «Для смертных порядок и точность в жизни важнее всего, а вредней всего — беспорядок»; «Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя делай»…

Эти и сотни других советов Гесиода Эпикур заучил еще в детстве, в школе отца, вместе с другими детьми. И хотя все пользуются этими советами, не все в равной степени добиваются обеспеченной и счастливой жизни. А если говорить правду, то за четыреста лет, прошедших со времени жизни Гесиода, никто еще из людей не был счастлив, хотя об их счастье пеклись многие: и боги, и герои, и цари, и полководцы, и философы. Повиновение богам, повиновение сильным, повиновение мудрым — вот три рецепта счастья. И все было бы, надо думать, хорошо, когда бы боги заботились о людях, когда бы сила могла творить добро, когда бы мудрецам открывалась подлинная мудрость. Богов толпы придумал Гомер, сила всегда слепа, мудрость враждебна счастью. Люди не умеют ни хорошо жить, ни хорошо умирать. А то, чего они ждут после смерти, им кажется еще более ужасным…

Демокрит поставил своей целью собрать воедино мудрость всего мира, но вынужден был отвергнуть многое и сказать, что все видимое и невидимое суть лишь атомы и пустота. Только это: атомы и пустота.

Сократ подверг мудрость эллинов критике, не оставив от нее камня на камне, сказал: «Я знаю, что я ничего не знаю» — и путь к подлинным знаниям советовал начинать с познания самого себя. Платон продолжил этот путь и нашел в себе бога, его мудрость и его бессмертие, но человека не нашел.

Аристотель исследовал все, что было сказано философами до него, создал науку об исследовании мудрости, показал примеры такого исследования, но мудрости, кажется, так и не нашел, потому что и сам не был счастлив, и другим счастья не принес.