Чтение онлайн

Друзья же Эпикура говорят ему, что они счастливы с ним и с мудростью его. А друзей у него много. И не только здесь, в Афинах, но и во многих других городах Аттики и Малой Азии, на Лесбосе, на Самосе. И значит, его мудрость подлинна… Надо знать природу земли и неба, природу души и тела, постичь законы, по которым человек связан с миром, и сделать их правилами жизни. Поставив перед собой эту цель, он пришел к мудрости, которая оценена его друзьями как наилучшая. Он написал для них книги о природе и о человеке. Это главные его книги. Прочих же он написал больше, хотя смысла в них меньше — ведь человек в своей жизни озабочен не только главным, но и второстепенным. Когда человек отправляется в путь, то ему следует знать не только дорогу к цели своего путешествия, но и тропы, которые сокращают эту дорогу. Человеку надо знать не только способы сохранения своего здоровья, но способы лечения болезней, если они его одолеют.

Он написал книгу о самом старшем своем брате, о Неокле, когда тот умер, в наставление двум другим братьям. Когда умер Хайредем, он написал книгу и о нем. Скоро придет пора писать книгу и о третьем брате, об Аристобуле, потому что Аристобул давно уже болен и готовится к смерти…

Есть у него книги о музыке, о театре, о ремеслах, о лекарствах, о птицах, о полезных растениях, о зрении, об осязании. Есть даже книга о царской власти — не наставление для друзей, среди которых царей нет, а наставление для царей, среди которых он никогда не искал друзей. А недавно он начал книгу, которую назвал «Главные мысли». Это и будет собрание его главных мыслей. Мыслей, уже высказанных в других книгах, и мыслей, какие, возможно, еще созреют в его душе. «Главные мысли» станут его последней книгой. И начал он ее словами о пользе философии: «Пусть никто в молодости не откладывает занятий философией, а в старости не утомляется занятиями философией: ведь для душевного здоровья никто не может быть ни недозрелым, ни перезрелым. Кто говорит, что заниматься философией еще рано или уже поздно, подобен тому, кто говорит, будто быть счастливым еще рано или уже поздно…» Потом, следуя древнему правилу мудрецов, он скажет о богах.

И то, что скажет он о них, следуя мнению Демокрита, никому не даст повода обвинить его, Эпикура, в нечестивости. Ведь нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мнение толпы о богах, потому что высказывания толпы о богах — это всегда лишь ложные домыслы…

Потом он скажет о своих учителях. Но о каких? Чтению и письму его обучил отец, всему другому — размышления и жизнь, самый достойный учитель. Платон хвастался именами своих учителей и прославлял их в своих сочинениях, говоря тем самым, как разностороння и основательна его мудрость… Чтению и письму его обучал грамматист [17] Дионисий, гимнастике — Аристотель из Аргоса, музыке — Драконт, ученик Дамона [18] , кроме того, он учился у живописцев, у трагиков; Сократ, Кратил и пифагорейцы обучали его философии, финикийцы — магии, а отцом его, говорят, был сам Аполлон. Ничего такого не скажет о себе Эпикур, но зато все его ученики с гордостью смогут сказать, что мудрости их обучил Эпикур.

Маммария возвратилась.

— Слышал ли ты, Эпикур, о беде, которая свалилась на Афины? — закричала она еще издали. Маммария торопилась, тяжело дышала. Глаза ее были полны ужаса, а губы дрожали.

— О чем ты, Маммария? — спросил Эпикур, поднимаясь со скамьи ей навстречу. — Что стряслось?

— Ох, дай сесть, — сказала Маммария, валясь на скамью. — Ноги не держат. Конец нам пришел, Эпикур. Конец! В Афинах — чума…

— Чума? Я не ослышался, Маммария? Ты сказала: чума?

— Чума, Эпикур. Чума! Я проходила мимо дома Мелисса и услышала крики. Я постучала молотком в ворота, но никто мне не открыл. А потом я увидела скифов [19] , которые вчетвером приближались ко мне. Они приказали мне отойти от ворот и следовать своей дорогой. «Но там что-то случилось, — сказала я, указывая на дом Мелисса. — Возможно, там нужна моя помощь». — «Там чума, — сказал мне один из скифов. — В эту ночь в Афинах уже погибли сотни людей. Разве ты не чувствуешь, чем пахнет дым, доносящийся оттуда?» — скиф указал рукой в сторону кладбищенских ворот. «Чем же?» — спросила в страхе я. «Смертью, — сказал скиф. — Там уже сжигают мертвых».

— Да, — сказал Эпикур. — Мне кажется теперь, что я тоже чувствую этот запах… Надо предупредить всех, чтобы никто не выходил за ворота. И узнать, кого нет дома. Всех надо вернуть домой и запереть ворота. — Эпикур заторопился к дому, но Маммария остановила его.

— А я, Эпикур? — спросила она. — Ты позволишь мне остаться вместе с, вами?

— Но твои рабы, подумав, что ты умерла где-нибудь на улице, могут разбежаться и разграбить дом.

— Пусть, — махнула рукой Маммария. — Мне бы только быть с вами, Эпикур. Возле вас и умереть не страшно…

— Как хочешь, — сказал Эпикур. — Оставайся. Хотя и жизнь, и смерть теперь в руках случая.

Он хотел бы идти быстрее, но не мог: еще со вчерашнего дня у него возобновилась боль в спине, которая отзывалась на каждый его шаг. Поневоле приходилось ступать осторожно, на носки, и двигаться как бы крадучись. Он знал причину этой боли: асклепиад [20] Перфин, к которому он обратился по настоянию Метродора в прошлом году, сказал, что у него каменная болезнь почек. «Если тебя не одолеет какая-либо другая болезнь, — сказал ему тогда же Перфин, — ты умрешь от этой. Но еще не так скоро, чтобы нужно было уже писать завещание. Но и не так долго ты будешь жить, чтобы уже не думать о завещании. Боли же станешь унимать тем, что будешь ложиться в горячую воду и пить теплый отвар ягод шиповника». Эпикур уже испытывал этот совет Перфина. Горячая ванна и отвар шиповника ему помогали.

Маммария увязалась за ним. Шла следом, стуча по каменистой дорожке палкой.

Остановившись, чтобы передохнуть, Эпикур спросил ее:

— Так ты не пойдешь домой?

— Не пойду.

— Тогда я пошлю кого-нибудь из моих слуг сказать твоим домочадцам, что ты здесь. Жаль, если растащат твое добро. Говорят, у тебя есть что украсть…

Маммария ничего не сказала, пошла впереди Эпикура.

— Или все же пойдешь домой? — спросил ее Эпикур через какое-то время, идя следом за ней.

— Пойду! — сказала Маммария, резко обернувшись. — Конечно, пойду! Потому что ты несносный человек…

— И потому, что тебе жаль стало твоего добра, — усмехнулся Эпикур. — Жаль? А ведь ты все равно умрешь, — сказал он, не дождавшись ответа Маммарии, — если не теперь, то потом, и добро твое все равно растащат, если не воры, то твои родственники.

— Но это будет не при моей жизни, — ответила Маммария. — А после смерти пусть все пропадет. Надо принести жертвы богам, чтобы они отвели от нас чуму.

— Вот и займись этим, — сказал Эпикур. — Но не здесь, а дома. Здесь для богов ничего не припасено. Прощай, Маммария.

— Прощай, Эпикур. — Маммария вздохнула. — А если больше не увидимся? — спросила она. — Ведь никогда не увидимся… Нет, я лучше останусь. А ты пошли слугу сказать, что я здесь. Я и сама сходила бы и вернулась, но у меня не хватит смелости снова оказаться рядом с домом Мелисса. Если скифы вынесли мертвецов, то мне придется пересечь их путь…

— Мы все время пересекаем пути мертвых, пока не найдем свой смертный путь…

В доме, который стоял у ручья, жил Эпикур с братом Аристобулом. Верхнюю часть дома и гинекей [21] занимала семья Метродора: сам Метродор, его жена Леонтия и двое маленьких детей — мальчик Эпикур и девочка Феодата. Это был старый дом, который Эпикур купил вместе с садом. Тогда он был и единственный. Теперь же в саду стоят еще два дома: один у запруды, за оливковой рощицей, — там живет Идоменей с женой Батидой, сестрой Метродора; и другой за оврагом, у западной части ограды, — там живут Гермарх, Колот и Леонтей Лампсакский с женой Фемистой и сыном, которого они, как и Метродор, назвали Эпикуром.