Чтение онлайн

Головы-чертенята продолжали призывно увещевать ее:

– Сульдрун, прекрасная принцесса! Подойди!

– Не откажи нам в благосклонном внимании!

Сульдрун сделала еще один шаг внутрь. Она наклонилась, чтобы изучить свинцовый грузик отвеса, плавающий в блюде, наполненном ртутью. На стене над блюдом, на свинцовой табличке, появлялись какие-то угловатые черные письмена, изменявшиеся, пока она смотрела, – достопримечательное явление! Сульдрун не могла понять, что означают плывущие письмена, она еще никогда не видела таких букв.

Из-за зеркала послышался голос – и Сульдрун заметила, что нижняя часть рамы зеркала была вырезана в виде широкого рта с уголками, загнутыми вверх:

– Письмена предупреждают: «Сульдрун, милая Сульдрун! Уходи отсюда, пока тебя не постигла беда!»

Сульдрун оглянулась по сторонам:

– Какая беда мне грозит?

– Как только бесенята в бутыли ущипнут тебя за палец или за волосы, ты узнаешь какая.

Обе головы тут же отозвались, перебивая одна другую:

– Какое оскорбительное замечание! Мы безвредны, как голуби мира!

– О, как горько подвергаться злопыхательствам и клевете, когда мы не можем даже надеяться на торжество справедливости!

Сульдрун попятилась подальше от гомункула и обратилась к зеркалу:

– А кто со мной говорит?

– Персиллиан.

– С вашей стороны очень любезно, что вы меня предупредили.

– Возможно. Время от времени я руководствуюсь извращенными побуждениями.

Сульдрун осторожно подошла ближе к зеркалу:

– Можно посмотреть?

– Да, но учти, что тебе может не понравиться то, что ты увидишь.

Сульдрун задумалась. Что может ей не понравиться? В любом случае предостережение даже разожгло ее любопытство. Она пододвинула к зеркалу трехногий табурет, стоявший в стороне, и влезла на него, чтобы смотреть прямо в стекло:

– Персиллиан! Я ничего не вижу, то есть как будто смотрю в небо.

Поверхность зеркала подернулась дрожью; на мгновение ей в лицо взглянуло другое, мужское лицо, безупречно красивое: темные вьющиеся волосы, тонкие брови над блестящими темными глазами, прямой нос, достаточно большой, но не слишком большой рот… Волшебство иссякло. Сульдрун снова смотрела в пустое пространство. Она задумчиво спросила:

– Кто это был?

– Если ты его когда-нибудь встретишь, он сам тебе скажет, кто он такой. А если ты его больше никогда не увидишь, то тебе и не нужно знать, как его зовут.

– Персиллиан, вы надо мной смеетесь.

– Возможно. Время от времени я показываю вещи, недоступные воображению, издеваюсь над невинностью, предлагаю нелицеприятную правду лжецам или не оставляю камня на камне от притворной добродетели – в зависимости от того, к чему меня склоняет извращенность. А теперь я замолчу, потому что мне так приспичило.

Сульдрун слезла с табурета, часто моргая: слезы наворачивались ей на глаза. Она растерялась от замешательства и подавленности… Двуглавый гоблин внезапно изловчился, выгнув одну из шей, и цапнул клювом волосы Сульдрун. Он едва дотянулся – ему удалось схватить только тонкую прядь, которую он вырвал с корнем. Спотыкаясь, Сульдрун выбежала из алькова. Она уже закрывала потайную дверь, когда вспомнила о свече. Снова забежав внутрь, она схватила ночной фонарь и скрылась. Дверь захлопнулась, приглушив глумливые возгласы развеселившегося гомункула.

Ввесенний день Бельтана, когда Сульдрун уже исполнилось одиннадцать лет, справляли древний обряд Блодфада, праздника поры цветения. Вместе с двадцатью тремя другими девочками благородного происхождения Сульдрун вступила в круг, обрамленный белыми розами, и возглавила павану – в качестве партнера ей назначили Беллата, принца Кадузского. Шестнадцатилетний Беллат, худощавый и подтянутый, отличался правильными, хотя и резковатыми, даже суровыми чертами лица и точно соответствовавшими этикету приятно-скромными манерами. Некоторыми качествами он напоминал кого-то еще – человека, которого Сульдрун где-то видела. Кто это мог быть? Она никак не могла вспомнить. Пока они тщательно вышагивали павану, она изучала лицо партнера – и поняла, что тот изучает ее с не меньшим вниманием.

Сульдрун решила, что ей понравился принц из Кадуза. Она смущенно рассмеялась:

– Почему вы так пристально на меня смотрите?

– Сказать вам правду? – полуизвиняющимся тоном спросил Беллат.

– Конечно.

– Хорошо, но тогда вы должны воздержаться от скорбных восклицаний. Мне сообщили, что рано или поздно нас с вами собираются поженить.

Сульдрун не находила слов. В молчании они продолжали исполнять торжественные па медленного танца.

Наконец Беллат тревожно произнес:

– Надеюсь, вас не слишком огорчили мои слова?

– Нет… Полагаю, рано или поздно мне придется выйти замуж. Но я еще не готова об этом думать.

Вечером того же дня, лежа в постели и перебирая в уме последние события, Сульдрун вспомнила, кого ей напомнил Беллат, принц Кадузский, – покойного маэстро Хаймеса.

С праздником Блодфада жизнь принцессы Сульдрун существенно изменилась. Невзирая на ее возражения, Сульдрун переселили из дорогих сердцу, знакомых комнат Восточной башни в более просторные помещения этажом ниже, а в бывшие комнаты Сульдрун вселился принц Кассандр.

За два месяца до этих событий леди Могелина умерла от водянки. Ее место заняли швея и пара горничных.

Леди Будетте поручили заботиться о принце Кассандре. Новый архивариус, сморщенный коротышка-педант по имени Джулиас Сагамундус, давал Сульдрун уроки правописания, истории и арифметики. Усовершенствование изящных девических манер принцессы поручили Дездее, вдове брата королевы Соллас, выполнявшей редкие светские поручения апатичной королевы. Сорокалетняя неимущая особа, ширококостная и высокая, с чрезмерно крупными чертами лица и зловонным дыханием, леди Дездея не могла надеяться на улучшение своего положения; тем не менее, утешаясь несбыточными мечтами, она прихорашивалась, пудрилась и опрыскивалась духами. Ее каштановые волосы были причесаны по последней моде, с хитроумным узлом сзади и стянутыми сеткой симметричными валиками жестко завитых кудрей над ушами.

Свежесть молодости и красота Сульдрун, а также рассеянные привычки принцессы наступали на самые чувствительные мозоли в душе леди Дездеи. Частые посещения принцессой старого сада теперь уже были общеизвестны. Разумеется, Дездея их не одобряла. Для высокородной девицы – как и для любой другой девицы – стремление к уединению следовало считать не только чудачеством, но и в высшей степени подозрительным обстоятельством. Сульдрун была, пожалуй, слишком молода для того, чтобы завести тайного любовника. И все же… Нет, абсурдная идея! Ее груди еще выглядели так, как если бы под платье засунули два маленьких яблока. Тем не менее разве принцессу не мог соблазнить какой-нибудь сатир, известный особой склонностью к неотразимо сладостным чарам невинности?