Чтение онлайн

– Это уже решено. Ска надеялись захватить Карфилиота врасплох, но просчитались. Он их оставил с носом, лукавый пес! В следующий раз дела обернутся по-другому, вот увидишь!

– Я не намерен присутствовать при следующей осаде.

– Ого-го, это ты сейчас так говоришь! Я провел скалингом девятнадцать лет; мне поручили ответственную должность, а через одиннадцать лет будут выплачивать пенсию. Я не забиваю голову бесполезными надеждами!

Эйлас презрительно смерил бригадира взглядом:

– Похоже на то, что вам свобода действительно ни к чему.

Тауссиг сразу потерял охоту к болтовне:

– Хватит! За такие разговорчики секут. Уже подают сигнал к отступлению – пошевеливайся!

Ска в сопровождении скалингов спустились с хребта на горные луга Южной Ульфляндии. Эйлас еще никогда не видел такого ландшафта – их окружали пологие холмы, поросшие утесником и вереском, и столь же пологие долины, посеребренные паутиной холодных ручейков. На склонах холмов, как шрамы, выступали скальные обнажения; болотистые низины ощетинились непроходимым кустарником, среди которого местами темнели рощи. Завидев черные отряды, местные крестьяне разбегались кто куда. Возделанные земли по большей части забросили, хижины пустовали, каменные ограды начинали проседать, и в каждой щели пробивались ростки вездесущего дрока. Замки баронов ютились на неприступных скалах, свидетельствуя об опасностях клановой междоусобицы и ночных набегов. Многие такие крепости давно превратились в развалины – их каменная кладка уже пестрела пятнами лишайника. В других, еще населенных, часовые поспешно поднимали мосты и наблюдали с парапетов за проходившими мимо отрядами ска.

Холмы горбились со всех сторон, окруженные месивом черной земли и торфяными болотами. Тучи клубились над самой головой, иногда расходясь и пропуская радужные солнечные лучи, а затем снова смыкаясь в непрерывную пасмурную пелену. В этих местах почти никто не жил, кроме мелких фермеров-арендаторов, работников оловянных рудников и беглых преступников.

Переставляя ноги, Эйлас ни о чем не думал. Глаза его были сосредоточены на широкой потной спине и взъерошенных грязных волосах идущего впереди человека и на провисавшей цепи, соединявшей их ошейники. Принц ел по приказу и спал по приказу. Он не разговаривал ни с кем, кроме Ейна, да и с тем обменивался только парой ворчливых замечаний, когда они сидели рядом на корточках.

Колонна ска прошла всего лишь в полумиле от укреплений Оэльдеса, где правил король Орианте, издававший торжественные указы, редко выполнявшиеся, и проводивший большую часть времени в саду, играя с ручными белыми кроликами. При виде отрядов ска решетки ворот со стуком опустились, а на стенах выстроились лучники. Ска не обратили на них внимания и продолжали брести по дороге вдоль берега; рядом с брызгами разбивались о скалы атлантические валы.

Подъехал патруль ска, сообщивший вести, быстро распространившиеся по всей колонне ска и скалингов: король Орианте скончался в судорогах, и престол Северной Ульфляндии унаследовал слабоумный Квильси. Квильси разделял интерес отца к белым кроликам; про него рассказывали, что он не ел ничего, кроме заварного крема, медовых коврижек и печенья со взбитыми сливками.

Ейн объяснил Эйласу, почему ска позволяли Орианте, а теперь и его наследнику Квильси, править своим городом:

– Эта династия не причиняет ска, ни малейших неудобств. С точки зрения ска Квильси может царствовать в Оэльдесе до скончания века – с условием, что не будет заниматься ничем серьезнее кукольного театра.

Колонна пересекла границу Северной Ульфляндии, отмеченную лишь пирамидкой камней у дороги. В опустевших рыбацких поселках на берегу оставались только глубокие старики – все работоспособные мужчины и женщины скрылись, чтобы избежать рабства.

Мрачным пасмурным утром под порывами ветра, доносившего соленые брызги до грязной дороги в тридцати шагах от прибоя, колонна прошла под древней сигнальной башней кельтов племени Фир Болг, возведенной с целью предупреждения кланов о данайских набегах, – значит, они уже находились в Северном Прибрежье, то есть фактически на территории ска. Здесь деревни полностью обезлюдели – всех местных жителей умертвили, поработили или вынудили бежать. В Ваксе колонна разделилась на несколько отрядов. Некоторые взошли на борт корабля, возвращавшегося в Скаган. Другие продолжили путь по прибрежной дороге в направлении карьера, где непокорные скалинги должны были провести остаток дней, круша кувалдами гранит. Еще один отряд, в составе которого оказались Тауссиг и его бригада, повернул и стал удаляться от берега в направлении замка Санк, цитадели герцога Лухалькса [23] , служившей этапом, откуда скалингов конвоировали дальше по дороге в Поэлитетц.

В замке Санк бригаде Тауссига поручили работать на лесопилке. Громоздкое водяное колесо, приводившее в движение чугунный рычажный механизм, поднимало и опускало прямое полотно пилы из кованой стали больше трех ярдов длиной, стоившее дороже, чем если бы оно было отлито из золота. Пила позволяла разделывать бревна со скоростью и точностью, которые Эйлас находил удивительными. Опытные скалинги управляли механизмом, любовно затачивали зубья пилы и, судя по всему, работали без принуждения и без присмотра. Бригаду Тауссига направили на склад для сушки и выдержки пиломатериалов, где они складывали и перекладывали штабели досок.

На протяжении нескольких недель – постепенно, то из-за одной, то из-за другой мелочи – Эйлас стал вызывать у Тауссига все более откровенную неприязнь. Хромого бригадира выводили из себя изобретательность и разборчивость принца, а также его упрямое нежелание работать энергичнее, чем это было абсолютно необходимо. Недовольство Тауссига распространялось и на Ейна, так как тот умудрялся выполнять норму без заметных усилий, что заставляло бригадира подозревать тухту, хотя он и не мог обосновать эти подозрения какими-либо доказательствами.

Сперва Тауссиг пытался увещевать Эйласа:

– Послушай-ка, парень! Я за тобой давно слежу, ты меня на мякине не проведешь! Что ты пыжишься, как бывший лорд? Этим ты не поправишь свое положение. Знаешь, что у нас делают с белоручками и бездельниками? Отправляют в свинцовые рудники – там они быстро откидывают копыта, а кровью их трупов в кузницах закаляют сталь. Советую тебе проявлять больше усердия.

Эйлас отвечал как можно вежливее:

– Ска поработили меня против моей воли и перевернули вверх дном всю мою жизнь. Они причинили мне огромный ущерб – почему бы я стал проявлять усердие в их интересах?

– Твоя жизнь изменилась, это верно! – возражал Тауссиг. – Ну и постарайся, чтобы остаток твоих дней не пошел насмарку. Тридцать лет – не так уж долго. Тебе выплатят десять золотых и позволят идти куда глаза глядят – или выделят участок земли с хижиной, женщиной и скотом. Причем твоим детям будет гарантирована защита от рабства. Разве этого не достаточно?

– В качестве возмещения за лучшие годы моей жизни? – Эйлас усмехнулся и повернулся к бригадиру спиной.

Тауссиг рассвирепел и схватил его за плечо:

– Для тебя, может быть, будущее ничего не значит! Но не для меня! Когда моя бригада не выполняет норму, мне делают выговор и урезают премиальную пайку! Я не намерен голодать из-за таких, как ты! – Подпрыгивая на искалеченной ноге, побагровевший бригадир удалился.

Через два дня Тауссиг отвел Эйласа и Ейна на задний двор замка Санк. При этом он не говорил ни слова, но резкие движения локтей и частые кивки его подпрыгивающей головы не предвещали ничего хорошего.

Остановившись в воротах, ведущих на двор, бригадир повернулся к подчиненным и дал волю накопившейся злости: