Сад таинственных цветов
Шрифт:
Она продолжала осторожно наблюдать за Виолой – за ее решительными и вместе с тем мягкими жестами, выражением ее лица, крепко сжатыми губами. Она была похожа на отца: тот же сосредоточенный взгляд, та же манера с головой отдаваться всему, за что бы она ни бралась. Клаудия почувствовала потребность что-то сказать, нарастающее чувство неловкости требовало действий.
– Госпожа Смит выходит на пенсию. Она спрашивала, не хочу ли я арендовать ее прилавок, что скажешь?
– Что, прости? – с трудом оторвалась от работы Виола. Только теперь Клаудия заметила, что ее дочь что-то тревожило.
– У тебя все в порядке?
Виола посмотрела на нее и покачала головой:
– На самом деле не слишком.
– В чем дело, дорогая?
Прежде чем ответить, Виола долго медлила, словно подбирала нужные слова или пыталась на что-то решиться:
– Сядь, мам, нам нужно поговорить.
Что же происходит с дочерью? Клаудия взяла ее за руку:
– Не беспокойся, дорогая, ты можешь со мной поделиться.
Однако чувство беспокойства не оставляло ее, она взяла с прилавка несколько роз и принялась отламывать шипы.
Виола почувствовала, как кровь прилила к лицу. Ей было неловко. Но она не могла продолжать задавать себе вопросы и не находить ответы. Так или иначе, но она должна была получить их.
– Недавно кое-что произошло. Я видела девушку, мам… Девушку, похожую на меня как две капли воды. Уверена, что мы родственники, иначе и быть не может. Ты знаешь, кто она?
Клаудия побледнела, цветы выпали у нее из рук. Она выбежала прочь из магазина. Виола почувствовала себя так, словно на нее опрокинули ведро ледяной воды. Виола осталась стоять, где стояла, замерев и зажмурив глаза, и глубоко вздохнула. Она поймала себя на том, что очень надеялась на то, что девушка с выставки – это просто случайная незнакомка, но теперь эта надежда окончательно испарилась. Меж тем она осознала, что в глубине души уже и так все знала. Быть не может, чтобы два человека были так похожи совершенно случайно. Что же теперь делать? Она посмотрела на цветы, на раскрытую дверь.
– Нужно дать матери еще пять минут, – решила она. Они необходимы им обеим, чтобы немного успокоиться. Однако сердце билось как сумасшедшее, а глаза уже чесались от слез. Виола закончила работу, протерла стол и принялась наполнять вазы. Лишь завершив все дела, она решилась пойти вслед за матерью. Вытерев руки чистой салфеткой, она, глубоко вздохнув, отправилась на кухню.
Клаудия уже заварила чай. Старая чашка с мордочкой Винни-Пуха была полна горячего напитка, а рядом стояла веселая вазочка с печеньями и мармеладом. Виола протянула матери сухую салфетку. Та сидела за маленьким столиком и смотрела в чашку, из которой поднимался пар. Лицо ее было спокойно, лишь глаза немного покраснели от слез. Какое-то время Виола не решалась на нее взглянуть. Мать казалась такой слабой и хрупкой, она сидела так, словно боялась быть обнаруженной. Такими же были и букеты, которые она собирала. Вот почему дочь очень удивилась, увидев в ее руках такую кричащую композицию в радужных тонах. Эти цветы так не походили на то, что создавала мать. Теперь же она видела ее такой, какой она и была, – потерянной, закрывшейся в своем одиночестве, в своем иллюзорном мирке. Виоле стало до невозможности жаль Клаудию. Внутри что-то дрогнуло. Эта женщина вырастила ее, она направляла ее и любила, ободряла и хвалила. Она помогла ей выстоять после первой неудачной любви. Она была лучшей в мире матерью, недаром школьные подружки Виолы вечно ей завидовали. Мать читала ей сказки, учила ее собирать букеты, отбирать цветы, составлять композиции, творить. А еще мечтать и придумывать целые миры. И верить в то, что солнце встает из озерных вод.
Отогрев руки о стенки теплой чашки, Виола принялась потягивать горячий напиток. Прошлое матери было покрыто завесой тайны. Похоже, она много страдала. И именно это мешало ей смотреть вперед. Виола смотрела на ее короткие, еще не слишком поседевшие волосы, большие глаза под дугами длинных бровей, полные губы – все в матери дышало какой-то грустью, которая и делала ее такой хрупкой. Виола взяла руки матери в свои и крепко сжала, хотя на лице Клаудии по-прежнему сохранялось отсутствующее выражение.
– Мама, откуда мы?
После нескольких безнадежных попыток высвободиться из объятий дочери, Клаудия наконец сдалась:
– Мы из Италии, но это ты и без меня знаешь. Мы ведь приехали сюда, когда ты уже подросла. К чему этот вопрос?
– А мой отец, его семья? Я ничего не знаю о нем, кроме того, что он умер.
Виола внимательно наблюдала за матерью, глядя, какой эффект произведут ее слова. Лицо матери отражало беспокойство, сожаление, и все эти чувства, одно за другим, читались на нем без труда. Виола ждала, но мать продолжала молчать.
– Я только что видела девушку, точь-в-точь похожую на меня. Мама, ты должна ответить мне, кто она?
Клаудия положила руки на стол.
– Где ты?.. – спросила она надломившимся голосом. Ей пришлось сделать паузу, прежде чем она смогла договорить. – Где ты ее видела?
– На выставке «Челси-шоу».
– И как она выглядела? Какой тебе показалась? – мать на минуту прикрыла глаза. – По-твоему, у нее все хорошо?
Стало быть, то, что Виола подозревало, то, о чем умалчивала все эти дни, то, что через силу доверила Уильяму, было правдой.
«В каком смысле хорошо?» – думала она. Эти слова проносились у нее в голове, не оставляя сомнений в том, что речь идет вовсе не о случайной незнакомке, что эта встреча окажется судьбоносной. Нет, это не шутка природы, не совпадение.
Виола схватилась за чашку, она почувствовала прилив тошноты:
– Кто эта девушка, мама?
– Я не хочу об этом говорить, – сказала мать, отводя глаза.
– Что ж, очень жаль, потому что я хочу. И хочу прямо здесь и сейчас.
Мать посмотрела на нее широко распахнутыми глазами. Виола сидела напротив нее, взгляд ее горел, руки лежали на столе, все выражение ее лица говорило о нетерпении и тревоге. Клаудия увидела сквозь ее черты давно забытое лицо, лишь теперь она поняла, как дочь похожа на отца. Она вздрогнула. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не выскочить из комнаты. Старые страхи целиком овладели ею, внутри все сжалось от ужаса. Она посмотрела на дочь:
– Это Айрис.
В комнате повисла тишина, мать и дочь были в таком напряжении, что воздух вокруг искрил.
– Но ведь она… случаем не…
Клаудия закрыла лицо руками. Слова уже были не нужны: ответ читался на ее убитом отчаянием лице.
– Расскажи мне все с самого начала, Виола. Где, когда ты ее видела?
– Я же уже сказала. В первый день выставки, на «Челси-шоу».
Прошла уже целая неделя. Айрис была совсем рядом, а мать ничего не знала! Внутри к нее разрастались безумная злоба и дикое отчаяние. Нет, быть не может.
– Мама, умоляю, не молчи, – сказала Виола и коснулась ее руки.
Клаудия посмотрела на нее, словно не видя. На нее нахлынул приступ тошноты:
У тебя есть сестра-близнец. Когда мы с отцом расстались, он забрал ее, а ты осталась со мной. И еще. Он жив.
Виола словно окаменела. Это было чудовищно, совершенно невероятно. Вот что за тень висела над матерью, что мучило ее тяжелым раскаянием. Ноги Виолы подкосились, и она упала на стул. Несколько секунд она подыскивала слова, но внутри нее бушевала злоба. Она закрыла глаза: «Так у меня есть отец, есть сестра».
И если на счет отца у нее были кое-какие подозрения, то существование сестры стало для нее громом среди ясного неба:
– Поверить не могу. Но ведь это абсурдно, зачем? Зачем столько лжи? И как вы посмели нас разлучить, мама? Объясни мне, ради чего? Расскажи мне, что случилось между тобой и отцом?
Она чеканила каждое слово:
– Почему вы решили разлучить нас?
Бьянка на мгновение прикрыла глаза, ее ладонь скользнула по покрывалу. Мягкая, теплая ладонь. Дыхание затаилось где-то в груди.