Чтение онлайн

– Вон!!! – раздалось оттуда. – Пошла отсюда вон!!!

Разъяренный рык Катарины доносился из гостиной. Надежда Прохоровна оторопело посторонилась, мимо нее, чудом не сбив с ног, промчалась Лидия. На левой щеке домработницы весьма различимо алел отпечаток растопыренной пятерни, в руке кухарки яростно мотался белый магазинный пакет с чем-то не слишком тяжелым внутри.

Лидия ошпарила гостью взглядом и вылетела на улицу, словно за ней собачья свора гналась.

Но гнались не собаки. Из гостиной с разинутым для крика ртом выскочила Катарина. Осеклась, сбилась, заметив у вешалок бабушку Надю. С трудом набрала в стиснутую гневом грудь новую порцию кислорода и прошипела перегретой сковородкой:

– Подслушиваем, да? Шпионим?!

Надежда Прохоровна ошалело смотрела на разъяренную дамочку, оправдываться не торопилась.

И правильно.

Катарина резко запахнулась в почти прозрачный пеньюар с пушистой оторочкой и, громко цокая по паркету домашними туфельками с меховыми помпонами, вернулась в гостиную.

След пятерни на щеке Лидии, ярость хозяйки говорили о нешуточном скандале. Холодная холеная дамочка просто на части разрывалась от гнева. Сопела, фыркала рассерженной кошкой. Надежда Прохоровна бочком, бочком втекла в гостиную.

Плечи стоявшей лицом к окну Катарины все еще потряхивало от бешенства, женщина стремительно развернулась к нерешительно мнущейся гостье:

– Вы слышали? Нет – вы слышали?!

Баба Надя, ничего, по сути, не слышавшая, невразумительно повела плечами.

– Нет, ну надо же такое выдумать?! – кипятилась Катька. Подошла к тумбе с напитками, плеснула коньяку в бокал. – Да! – сделав несколько глотков, вызверилась на бабушку Губкину. – Я не ангел! Но и черта никому не позволю из себя делать! – Подбежала к раскрытой двери на террасу и выкрикнула в сторону садового домика: – Руки коротки!!!

Надежда Прохоровна все так же конфузливо таращилась на Катарину и мудро помалкивала. По совести сказать, надеялась: расскажет Катька, выплеснется в ярости, за что ударила кухарку.

Но Катарина, разозленно фыркая, носилась по гостиной, хлебала коньяк – это в одиннадцать-то утра! – и на общение не напрашивалась. Кипела внутри себя и грозила взорваться паровым котлом. На бабу Надю обращала внимания не больше чем на муху на стекле.

Надежда Прохоровна сочувственно и громко поцокала языком – Катя ноль внимания, повздыхала еще немного для порядку и несолоно хлебавши, понимая, что ничего полезного не услышит, убралась на улицу.

Невдалеке садовник Вася с черными горошинами плеера в ушах катил к воротам груженную травой и веточками тележку. Зайдем с другой стороны, решила баба Надя. Старательно избегая попадать тезке мужа на глаза, обошла участок по кустам до сторожки, в открытую дверь увидела беспокойно вышагивающую по комнатушке Лиду.

Вошла, скрестила руки на животе.

– Ну, – сказала, соблюдая укоризну на лице, – и что теперь делать будешь?

Хитрющий вопрос подразумевал множество нюансов:

а) мне все известно;

б) я осуждаю;

в) рабочая кость завсегда поймет трудового человека, даю попытку убедить;

г) была бы Катька абсолютно права, меня бы тут не было;

д) сама подумай, что сказать.

(Последнее предпочтительней, но по тону вопроса этого не предположишь.)

Лидия остановила беготню, посмотрела на бабу Надю, как Ленин на буржуазию:

– А ничего! – выкрикнула запальчиво. – Может, хозяину снесу, может, милиции отдам!

Кухарка, судя по всему, выбрала предпочтительный вариант развития беседы. Но нюансов оставалась куча.

– Зачем? – плутая в потемках, где уже забрезжил болтливый лучик, строго проговорила Губкина-Мегрэ.

– А затем! – Толстый кухаркин палец показательно уткнулся в опухающую щеку. – Нечего руки распускать!

– Так ты, Лида, сама виновата.

Предположения, предположения, предположения. В любой момент домработница могла юркнуть в раковину пугливым крабом.

Но возмутительное предположение достигло цели – краб выбрался из раковины наружу и защелкал клешнями:

– Я?! – От возмущения повариха раздулась чуть ли не вдвое. – Я-то вот никого не убивала! На моих руках крови нет!

– А на Катиных, значит, по-твоему, есть? – лукаво двинулась на свет луча бабуля Губкина.

– А то нет, – развела руками повариха. – Тапочки замарала, а руки чистыми остались. Шутишь, так не бывает!

Совсем уверенно Надежда Прохоровна вошла дальше в комнату, села на табуретку возле тумбочки:

– А может, не надо горячиться, Лида? Хозяйка вспылила, ты тоже хороша.

Лидия отвернулась, всхлипнула.

Ну что за утро, а? Сплошные слезы, череда истерик.

– Лид, ты мне лучше все по порядку расскажи. Может, я чего присоветую? Заступлюсь, ежели чего?..

Повариха еще раз разобиженно всхлипнула, провела под засопливевшим носом запястьем. Повернулась к бабе Наде пышным задом и начала копаться в тумбочке под телевизором.

– Вот, – шлепнула на тумбу возле бабы Нади белый магазинный пакет, обмотанный скотчем. – Берите. Только что опять запрятала.

Рядом с Надеждой Прохоровной очень вовремя оказались ножницы, бабушка разрезала широкие коричневые ленты.

В пакете лежали капризные комнатные тапочки с пушистыми помпонами на остреньких носках. Почти такие же, как были сегодня на Катарине, только не голубые, а оранжевые.

Помпоны и носы тапочек щедро покрывали бурые пятна, похожие на запекшуюся кровь.

Нет, утро сегодня все же было выдающимся! Вторая окровавленная находка, и все сплошь из женского гардероба.

Что происходит, а? Взбесились бабы массово? Решили укокошить Гену всем составом?

Не-е-ет, господа хорошие, чтоб дамочек до бешенства не доводить, в прислугу надо нанимать не всяческих красавчиков, а кривоногих пузанов навроде Лидиного Васи.

Надежда Прохоровна прибрала тапочки обратно в пакет, посмотрела на повариху.

– Где нашла? – спросила с тихой строгостью в голосе.

– В шкафу под лестницей, – мгновенно, даже с облегчением отчиталась домработница. – Там всякие порошки и чистящие смеси стоят, это лежало под сменной головкой от швабры.

Надежда Прохоровна недоуменно покрутила головой:

– Надо же. И как пакет с окровавленными тапками милицейская собака не учуяла?..

– А как ты его там учуешь? – шмыгнула красной пуговкой носа повариха. – Пакет был перевязан плотно, в шкафу сплошь химия вонючая с хлоркой. Любая собака расчихается.