Чтение онлайн

Над деревней зависла тишина. Какое-то время я внимательно наблюдал, но всё оставалось без изменений. Это было несколько странно. Однако долго прятаться было не в моих правилах, поэтому я спешился, оставив Самума за деревьями, достал меч из ножен (так, на всякий случай) и отправился на разведку.

Уже у плетня, окружавшего деревню, на меня набросились невесть откуда взявшиеся собаки. Они лаяли, захлёбываясь от злобы, но видимо хорошо знали, что такое меч в руках незнакомца, потому что не осмеливались приблизиться. Я постоял-постоял, но никто из жителей не отреагировал на моё вторжение и не вышел на улицу. Тогда я сам направился к ближайшему дому в сопровождении собак.

Спустившись по земляным ступенькам, я откинул входной полог из грубого, плохо сваляного войлока, и сделал шаг внутрь. На первый взгляд там никого не оказалось, но в воздухе приятно пахло остаточным дымком и свежеиспечёнными лепёшками. А, кроме того, мне послышались какие-то звуки. Я задержался на пороге, всматриваясь в темноту, но ничего не увидел. Однако подозрение, что здесь не всё чисто, лишь окрепло в моей душе. Поэтому я зашёл вглубь и, различив на одной из стен некое подобие отверстия, отодвинул небольшой щиток. И хотя сумрак лишь слегка рассеялся, все ж таки сделалось несколько светлее, что позволило получше осмотреться.

Дом внутри был совсем простым. Отдельного потолка здесь явно не предусматривалось – хватало и закопчённой кровли. Несколько поперечных балок скрепляли конструкцию. Интересно, что пол оказался не земляным, а из вытесанных полу-брёвен. И ни одного ковра!!! Ни на полу, ни на стенах.

Две широких лавки вдоль стен с наваленными на них шкурами и тряпьём, пара сундуков весьма грубой работы, тяжеловесный стол в середине, множество разнообразной утвари развешено по стенам, да большое глинобитное сооружение у дальней от входа стены (судя по всему – печь). Вот, пожалуй, и всё.

Тут я вроде бы уловил некое движение. Лишь тогда, всмотревшись пристальней, я обнаружил, что под шкурами и покрывалами лежит человек. Я подошёл и остриём меча откинул край шкуры.

С лавки на меня со страхом смотрел здоровенный светловолосый бородач. Он лежал, не делая попытки встать, и только беспокойно моргал своими до невозможности синими глазами. Откровенно говоря, больше забеспокоился я, обозревая эту гору мышц. Его предплечья в обхвате были явно толще, чем моя талия. Против такого молодца меч, что дротик против слона – только рассердить!

И этакий детина спрятался под шкурами? На всякий случай я отступил на пару шагов к выходу – вдруг это засада? Однако со двора не доносилось никакого шума.

– Ты кто? – спросил я на славянском, и не ошибся в выборе, он меня понял.

– Родичи меня Ильёй кличут, – таким гулким басом пророкотал великан, что даже пол задрожал под моими ногами. – А ты кто? Калика перехожая? Или сила бесовская?

Я от необычности подобного сравнения рассмеялся. Это он меня за нечистую силу принял? Сам-то больше на дэва смахивает – зарос бородой по самые глаза.

– Нет, не дэв я, а простой странник. Зовут меня Фархадом. Вот, зашёл в вашу деревню передохнуть.

– А-а-а, – протянул Илья, не делая попытки встать с лавки. – Тады ладно. А какого ты роду-племени?

– Слышал об Иране? – усмехнулся я.

– Ага, – ответил Илья. – Там персы живут. Так ты из них, что ли будешь?

Вот тебе и глухая деревня. Усмешка у меня пропала, и я перевёл разговор на другое:

– Чего валяешься-то? День на дворе. Или после ранения?

– Нет, – хмуро буркнул Илья, и отвернулся к стене: – С детства так маюсь. Ни рук, ни ног не чую.

– Да ну! – не поверил я.

Глядя на горы мышц, проглядывавшие сквозь рубашку, как-то язык не поворачивался назвать его ледащим.

Мой учитель Умар Гиясаддин, по своим силам и моим способностям, между всего прочего посвятил меня и в тайны врачевательства. Если этот великан, как утверждает он сам, от рождения парализован (а паралич – это болезнь, относимая к разряду холодных), то и вид его должен быть соответствующим: мышечная ткань дряблая, на лице бледность. А тут ничего подобного. Однако и лгать ему вроде не с руки. Нет, тут явно что-то другое.

Следовало над увиденным поразмышлять, пока же я сходил за Самумом (негоже своего коня долго под седлом держать впустую) и, определив его в пустой овин, за неимением конюшни, вернулся в дом к болезному. Тем более что дорогой кое-что вспомнил из поучений учителя.

Так что, более не мешкая, я подошёл к Илье вплотную. Медленно сложил пальцы рук в "светлое око Ауртата" и начал водить над головой больного. Тщательный осмотр показал, что никаким параличом здесь и не пахнет.

Здоровья у моего нового знакомца хватило бы на небольшую армию. А вот понять, что он оказался во власти чёрной магии – тут даже и моих врачебных навыков оказалось достаточно. Кто-то умело наложил на Илью заклятие, обездвижившее его, а самое главное, подкрепил своё дело заговорённой нитью из конских волос, вываренных в змеином яде. Этот аркан был тщательно вплетён в медвежью шкуру, которой покрывался бедняга.

– И сколько же времени ты так лежишь? – поинтересовался я, роясь в своей шкатулке, где хранились кое-какие травы и снадобья.

– Уж тридцать лет, говорят, исполнилось, – ответил больной.

Я аж пальцы к губам приложил от удивления:

– И что? К тебе за это время ни разу лекаря не приводили?

– Отчего же? Прежде, сколько себя помню, каждую седмицу травник Улеб заглядывал, всё настойки разные на мне пробовал. Только задавил его медведь-шатун зимой. Вот по осени батюшка обещался в Муром меня свозить, тамошним знахарям показать.

Я промолчал, конечно, но всё стало ясно. Наверняка, именно травник и наложил заклятие на Илью. А чтобы отвести от себя подозрения, исправно заходил, делая вид, что пытается вылечить парня, заодно посматривая, чтобы задуманное им чёрное дело никто не порушил ненароком. Уж почему этот Улеб решил так жестоко поступить, вряд ли теперь дознаться можно. Да и не моё это дело. Просто захотелось помочь Илье. Не такой уж и сильный умелец был этот травник. Вот если бы здесь поработал магрибский колдун, тогда другое дело, я бы не справился.

В доме нашёлся удобный и чистый выструганный из дерева ковш, зато вода отсутствовала. Тогда мне пришла в голову одна мысль: а что если как раз и попробовать на Илье действие живой воды? По идее она должна усилить действие порошков. Решив так, я бережно отлил небольшую порцию живой воды из бурдюка в ковш. Затем аккуратно, не торопясь, отмерил и смешал в нужных пропорциях порошок из корня мандрагоры, золотую пыль, высушенную петушиную желчь и мумиё. Илья с подозрением смотрел на мои приготовления.