Чтение онлайн

— Гидеон! Гидеон? Как ты? Это Корнелия. С тобой все хорошо?

— Я возражаю, — сказал Гидеон по пути на свадьбу, когда они втроем сидели на заднем сиденье в лимузине и стеклянная перегородка между салоном и кабиной водителя была полностью задвинута. — Я решительно возражаю против этой твоей одержимости ребенком, болезненной одержимости.

— Что ты такое городишь! — рассмеялась Лея.

— Это нездорово.

— Ей всего три года, ей нужна мать, неразлучность матери и дочери в этом возрасте естественна, — выпалила Лея, глядя в окно. — Да и вообще, у тебя нет для нее времени.

— С Кристабель ты так не нянчилась.

— С кем? Ах, с Кристабель! Но у нее был Бромвел, это совсем другое, — быстро ответила Лея. — Они же были близнецы, и вообще… Это было так давно!

— Ты лебезишь перед ней и давишь на нее, — продолжал Гидеон. — Вот как сегодня за завтраком. И, как говорят мои родители, ты не даешь ей шагу ступить. Словно она совсем несмышленыш. Младенец.

Джермейн, которая сидела между родителями, делала вид что увлечена своей раскраской. Она рисовала радугу на своей вкус, фиолетовым, оранжевым, зеленым и красным карандашами — прямо поверху довольно шаблонного изображения фермерского дома с сараем, который должна была раскрашивать. Ей было тесно желтое шелковое платье с большим бантом на воротнике и жали модные новенькие лакированные туфельки, но она старалась сидеть спокойно, иначе мама будет браниться.

— Ей почти четыре года! И она прекрасна развита для своих лет, — сказал Гидеон. — Она — не младенец.

— Но ты ведь ничегошеньки не знаешь о детях, — возразила Лея.

— Я думаю не о себе, — спокойно проговорил Гидеон. — Я думаю только о ней.

— Ты не думаешь ни о ком, кроме себя.

— Это неправда.

— Даже все твои сторонние интересы — твои сторонние интересы, — сказала Лея с легкой, жесткой улыбкой, все еще сидя отвернувшись от мужа, — на самом деле направлены только на тебя.

— Об этом не сейчас.

— И никогда: меня это не интересует.

— Я в этом не одинок, — продолжал Гидеон. — Мои родители тоже беспокоятся, и даже Юэн заметил...

— Юэн! — воскликнула Лея. — Да он бывает дома еще реже, чем ты.

— И Лили, и Эвелин…

— О да, все Бельфлёры ополчились на меня! — рассмеялась Лея. Сами грозные Бельфлёры с Лейк-Нуар!

— И Делла.

— Делла? Это ложь! — гневно сказала Лея.

— По словам моей матери…

— По словам твоей матери! Им что, нечем заняться, этим спятившим старухам, только бы сидеть и перемывать мне кости!

— Ты расстраиваешь Джермейн своим постоянным вниманием, возней, даже твой взгляд порой… — говорил Гидеон, все еще спокойно, — такой взгляд напугал бы и меня!

Лея коротко, презрительно фыркнула.

— Тебя? Ну надо же!..

— Я вовсе не хочу сказать, что она не любит тебя. Конечно, любит. Она такая чудесная девочка, и обожает тебя… Но в то же время, Лея… Ты действительно не понимаешь, о чем я говорю?

— Нет.

— Правда не понимаешь?

— Я же сказала — нет.

— Твоя одержимость, почти болезнь…

— Одержимость! Болезнь! У тебя от твоих полетов в голове помутилось, ясно? Там, в небе, ты совершенно один и можешь предаваться своим эгоистичным, злобным мыслям безо всяких помех! Конечно, матери приходится любить дочь за двоих: ведь ее отец не испытывает к ней никаких чувств!

— Лея, это абсурд. Перестань.

— Тогда, может быть, спросим ее?

— Лея.

— Вот она сидит рядышком и притворяется, что ничего не слышит, погляди! Давай-ка спросим, как она думает, папочка любит ее? Или мамочка — единственный человек на всем свете, который ее любит?

Но Джермейн не поднимала голову. Теперь она начала рисовать красную полоску.

— Представь, что тебе нужно выбрать, — ласково сказала Лея. — Выбрать между папой и мамой.

— Лея, не надо…

— Джермейн, — продолжала Лея, трогая девочку за плечо, — ты меня слышишь? Ты понимаешь? Представь, что просто так, в шутку, тебе нужно выбрать. Папа или мама.

Но маленькая девочка не смотрела ни влево, ни вправо. Она сидела, согнувшись над своей раскраской и прикусив от старания нижнюю губку.

— Оставь ее, Лея, — сказал Гидеон и потянулся, чтобы взять ее за руку в желтой перчатке. — Пожалуйста, успокойся. Это не в твоем духе.

— Но это же просто игра, пойми! — сказала Лея, вырывая свою руку. — Дети обожают игры — у них потрясающее воображение, они придумывают целые миры! Но откуда тебе-то знать, ты ведь давно открестился от своих детей. Итак, Джермейн, скажи нам — наклони голову влево или вправо, кого из нас ты бы выбрала. Если бы пришлось. Если бы надо было выбрать, с кем из нас тебе жить всю оставшуюся жизнь.

Лея, в самом деле! — взволнованно сказал Гидеон. — Вот об этом я и толкую.

— Джермейн! Почему ты делаешь вид, что не слышишь?

Но девочка и правда не слышала.

Она продолжала рисовать, и даже когда красный карандаш сломался, она просто взяла обломок побольше и продолжила, не поднимая глаз.

Радуга стала уже очень широкой, просто огромной, она накрыла и дом, и сарай — весь мир.

— Ты ее расстраиваешь, — сказал Гидеон. — Вот о чем я говорю.

— Это ты начал, а теперь испугался, прошипела Лея. — Боишься, что она выберет не тебя.

— Но ей не нужно никого выбирать — как все это фальшиво, мелодраматично…

— Да кто ты такой, чтобы рассуждать о фальши! — рассмеялась Лея. — Кто угодно, только не ты!

— Напрасно я завел этот разговор, — в сердцах сказал Гидеон. — Благополучие Джермейн для тебя явно не главное.

— Конечно, главное! Конечно! Я сейчас даю ей право выбора, даю шанс, который есть далеко не у каждого ребенка. И каков же твой выбор, Джермейн? Просто наклони голову…

— Хватит, Лея. Ты же понимаешь, что вредишь ей. — Джермейн!

— Если хочешь, я велю шоферу остановить машину и выйду. Я могу поехать с родителями. Я готов оставить тебя в покое…

— Джермейн! Почему ты притворяешься?

Лея нагнулась и заглянула в личико дочки. И увидела, с каким упрямством девочка уставилась на рисунок: она не собирается смотреть на них.

— Плохая девочка! Какая плохая девочка, притворяется, что ничего не слышит! — сказала Лея. — Это как если бы ты солгала мне. Это то же самое, что ложь…

Но дочка ее не слышала.