Чтение онлайн

Жизнь бьёт ключом у девятилетней девчонки. К счастью, не гаечным.

Когда Катя уснула, я перебралась на подоконник и надела наушники, чтобы послушать музыку. Парочка на балконе с синей гирляндой уже была на своём месте. И, как всегда, девушка не задумалась о том, что нужно одеться теплее. Хоть март уже наступил, теплее ночами не стало. Наверное, всё дело в том, что она уверена в своём парне, который никогда не даст ей замёрзнуть, укрыв пледом. Вот и сейчас он снова её укутал, обнял и начал вместе с ней покачиваться. Вот у кого, действительно, жизнь проходит, как в фильме: и мурашки, и куча поцелуев. У нас с Вадимом пока всё в робкой демо-версии. Мы только пробуем друг друга. По чуть-чуть. А я ещё и с большой опаской.

Песня в наушниках сменилась, я опустила взгляд на свои колени, подтянутые к груди. Маленькие белесые шрамы виднелись в лунном свете. Мгновенно перед глазами всплыла картина с торсом Одинцова в ярком солнечном свете. Интересно, откуда у него все эти шрамы? Неужели отчим был с ним настолько жесток? Очень хочется верить, что все эти шрамы не результат ножевых ранений. Даже представить страшно, что за псих был его отчим.

Крошечные шрамы на моих коленях — это результат многочисленных падений. Не из-за моей неуклюжести, а из-за того, что отчим любить толкать и ронять на пол, а только потом бить. Лежачего ему, видимо, легче дается бить. Даже ребенка. А из-за того, что на полу вечно какие-то крошки или осколки во время пьянок, колени мои часто оказываются травмированными. Как и мамины.

Но из всех шрамов мне был дорог только один и самый большой, потому что он был получен в день, когда я упала с велосипеда. Папа тогда учил меня кататься, мне лет семь было. Тепло, солнечно, черемуха в белом цвету, весь воздух пропитан её ароматом. У меня новый велосипед и ноль умения на нём кататься. Но я заверила папу, что смогу держать руль прямо и ничего не боюсь. И в итоге почти сразу с визгом свернула в ближайшие кусты, из которых велосипед выехал уже без меня. А потом…

До сих пор вспоминаю это с улыбкой, хотя тогда мне было совсем не до смеха.

А потом папа загадочным голосом, наверное, чтобы быстрее меня успокоить, поведал мне о тайном способе быстро излечить любые раны. Якобы, в детстве он всё лечил только этим. А затем он сорвал обычный подорожник, поцарапал его поверхность короткими ногтями и плюнул, тут же приложив всё это месиво к моей содранной коленке. И я, с воплем «фу!», начала блевать. Хорошо, что в сторону, а не на папу. Больше я таким способом никогда и ничего не лечила, но сейчас отдала бы всё, чтобы рядом был папа и плюнул на подорожник побольше, чтобы излечить всю мою жизнь. Да и мамину тоже. Без него она совсем сломалась. И жизнь, и мама.

Разумеется, мама сегодня проснулась без какого-либо настроения. Её ворчание и импульсивные стуки дверьми кухонных шкафчиков я услышала раньше, чем у меня сработал будильник.

Идти к ней не хотелось, но и слушать эту молчаливую историку тоже удовольствия не доставляло. Ещё и Катя может проснуться.

Поэтому, аккуратно выбравшись из-под одеяла, я, прихватив телефон, пошла на кухню, где мама в данный момент злилась на гречку. Молчаливо поведя бровью и не спеша комментировать увиденное, я прошла к чайнику, наполнила его и включила. Отошла к окну и, скрести руки на груди, оперлась бедрами о выступающий подоконник.

— И что ты встала в такую рань? — рыкнула мама, не посмотрев в мою сторону. Она всыпала гречку в кастрюле. Вышло гораздо больше, чем нужно на трёх человек, двое из которых не очень-то любят эту крупу.

— А ты что гремишь в такую рань? Катю разбудишь.

— Ей всё равно скоро вставать. Ничего страшного, если проснётся на десять минут раньше.

Маму буквально всю трясло от гнева, что, похоже, копился в ней всю ночь из-за отсутствия отчима в квартире. Каждое её движение было резким, рваным и небрежным. Она не старалась быть тише, наоборот.

Телефон в моей руке издал короткую вибрацию, экран загорелся, и мама обратила на него внимание, мгновенно застыв. Она увидела заставку. Ночью я поставила папину фотографию. Просто мне так захотелось. Я скучаю, и это мой способ сделать так, чтобы он был рядом.

— Зачем? — тихо выронила мама и перевела немигающий хмурый взгляд с телефона на меня.

— Что «зачем»?

— Зачем ты поставила его фотографию? Хочешь окончательно меня довести? — мама резко отвернулась, упёрлась ладонями в столешницу гарнитура и начала с громким сопением дышать через нос.

— Довести до чего, мам? Ты уже завела себя в такую задницу, что глубже не придумаешь. И меня с Катей в неё же тянешь.

— Убери его. Видеть его не могу.

— Ну, да, — я едко усмехнулась и повернула экран телефона к себе, чтобы прочитать новое сообщение, пришедшее в чат с одногруппниками. Один из парней спрашивал о количестве пар на сегодня. — Зато ты можешь выть о нём под раковиной в туалете, когда пьяная. Или сравнивать отчима с ним, а потом снова выть под раковиной, потому знаешь, кто проигрывает.

— Заткнись, — обронила она, будто сдалась. — И сделай какой-нибудь… салат.

— Из ничего? Считай, что уже готов.

Чайник выключился, я налила себе чай и снова отошла к окну. Мама симулировала некую бурную деятельность на кухне, но по факту просто переставляла предметы с места на место.

— Могла бы купить каких-нибудь продуктов, а не только жрать в этом доме.

— На какие деньги? Я же, по твоим же словам, живу только за чужой счёт, сама ничего не делаю, не зарабатываю.

Мама шумно вздохнула, её плечи поникли, а пучок на голове нервно дёрнулся.

— Придёт отец, посмотрим, как ты запоёшь. Лучше по-хорошему купи продукты к ужину. Он наверняка вечером вернется злой. Себе хуже не делай.

— Можно подумать, когда он злой, ему нужен повод для того, чтобы на нас отыграться.

После завтрака, к которому мама не притронулась и ушла на работу, я отправила Катю в школу, а сама застыла напротив своего шкафа, желая выбрать что-то особенное для того, чтобы прогулять сегодняшние пары.

Вадим уже написал, что немного проспал, но скоро за мной приедет. Времени на сборы у меня осталось не так много, поэтому, закрыв дверь квартиры на ключ изнутри, я быстро приняла душ и, стоя в белье перед шкафом, не знала, на чём остановиться.

Вещей у меня немного. Очень немного. Но это, в основном, джинсы, футболки и толстовки. Гардероб, максимально не предназначенный для свиданий в кино.

— Блин! — выдохнула я сокрушенно, и взгляд мой зацепился за черную ткань в белый горошек.