Сахара
Шрифт:
Ну как мне объяснить, что я отослал их к чертовой матери не по причине собственного паршивого характера. Просто не могу я их взять в мужскую компанию. Женщины обладают тем свойством, что все вокруг теряют голову. Если бы я их взял, все мои мужики только бы и занимались этими бабами, надеясь трахнуть какую-нибудь из них. Ведь нет ничего более глупого, чем мужчина в роли комнатной собачонки, и это меня напрягает. И вообще, раз уж пришла пора заниматься расчетами, решаю высадить взятых в Адраре туристов. Все эти три дня они только жаловались, а как только от них нужна была помощь, они тут же исчезали. Так или иначе, но здесь им будет безопасней, чем продолжать путешествие в моем конвое.
Джеки не соглашается, чтобы туристов с их насиженного местечка сгонял я лично. Он предпочитает провести операцию по-своему. Даю ему разрешение на действия, после чего заказываю у Капоне следующую чашку кофе, чтобы спокойно позавтракать. Но ничего из этого не получилось: не успел он притащить дымящийся кофейник, как появились пассажиры.
– Вы же не можете бросить нас посреди пустыни.
Самый толстый из них, тот самый, что получил камнем по голове, из осторожности держится сзади. Малыш-блондинчик плачет, по его щекам катятся слезы.
Ну что я такого сегодня сделал, чтобы иметь подобные страдания?
– Здесь имеется деревня, кретины. Через парочку дней кто-нибудь будет проезжать, и вы сможете отправиться с ним. Джеки уже сказал вам уматываться, я могу повторить то же самое. Так что не морочьте мне голову и сваливайте.
Их представитель мнется. Потом глядит на меня, все понимает и уходит, забирая с собой всех остальных.
А кофе остыл.
***
Сбрасываем с прицепа Альбаны четырех овец, павших во время переезда. Пятерых других выбираю на обед. Хорошая жратва вновь помирит меня с жизнью. Вокруг грузовиков собираются детишки тамачеков. Некоторые пришли только лишь затем, чтобы сказать "Добрый день" и попросить какой-нибудь подарок. Под руководством Валлида мои люди раздают банки со сгущенкой карандаши. Здешние дети всегда просят подарить им карандаш. Вид у малышни всякий раз все хуже и хуже, у некоторых гноятся глаза, мухи отложили яйца. Капоне тронут и все утро занимается раздачей подарков.
Наконец мы садимся у костра, за импровизированным столом. Помощники получают свою долю. Снова подходят дети, и я приказываю раздать им все, что еще осталось.
***
Шотар, который еще утром выехал с кипой паспортов всех моих людей и помощников, возвращается с приглашенным гостем.
Это один из местных полицейских. Пару раз я просил его сделать мне услугу, и всегда он устраивал все без лишних разговоров. Сегодня это он пришел ко мне с делом.
– Что я могу для тебя сделать?
Тот проглатывает кусок баранины. Это молодой парень в тюрбане. На юге алжирские чиновники мундиров не носят. Слишком жарко.
– У меня застряли три женщины. Мне бы хотелось, чтобы ты их забрал. Машину можно погрузить на один из твоих прицепов.
– Нет. Проси у меня чего хочешь, но только не это!
– Чарли. Ты не можешь мне отказать. Я терплю их уже пять дней, особенно же одну малую, черную. Чарли, мы знаем друг друга уже три года, ты мой приятель и должен мне помочь. Я же никогда тебя ни о чем не просил.
– Так сильно тебя достали?
Взгляд, который он возносит к небу, говорит намного больше, чем самый подробный рассказ. Чтобы затерянный в пустыне араб пожелал избавиться от трех женщин, для этого те должны быть исключительными стервами. Но он не понял бы меня, если бы я отказался ему помочь, в то время, как сам он всегда устраивал мои делишки. Приходится согласиться.
И почему только этот тип должен приходить сюда и портить мне обед? Джеки тоже встает, и мы покидаем компанию. Нам было так хорошо, мы спокойно ели баранину, все было совершенно здорово. Мы наслаждались покоем. Нет, всегда что-то должно испортиться!
***
Размышляя над несправедливостями этой жизни, мы молча идем по песку.
Именно таким вот образом мы приближаемся к желтому 2CV этих долбаных и высушенных солнцем пиздюшек, которые, я в этом уверен, тут же влезут нам на голову.
У меня совершенно нет настроения разговаривать с ними. Мы молча приглядываемся, как они едят какую-то совершенно неаппетитную на вид бурду. Девицы чувствуют себя не в своей тарелке. Особенно пудель, который зыркает на нас исподлобья, в любую секунду готовый к сражению; именно она же первая и сдается:
– Чего хотите?
Мы, все так же молча, сворачиваем самокрутку и закуриваем. Они же размышляют, зачем мы к ним пришли.
– Сделайте мне кофе.
Изумление. Пуделек не может найти никакого достойного ответа. Рыжая готовит кофе. Я вытягиваю ноги поудобнее и прибавляю:
– Я люблю покрепче.
Появляется чашка с кофе. Выпиваю и говорю "спасибо". Девицы совершенно сбиты с толку. Единственное, что до них дошло, что меня злить не стоит.
– Я заберу вас.
Тут же поднимаю руку, чтобы остановить поток благодарностей. Я еще не закончил.
– Делаю я это вопреки самому себе. Этот парень не может видеть ваши рожи. Я ему должен услугу. Теперь мы в расчете. Это все.
Оцениваю ненавистные взгляды, посылаемые в мою сторону пуделем. Но это одно из удовольствий всей моей жизни - возбуждать ненависть к себе.
– Но я не желаю, чтобы вы спали с моими людьми.
Несмотря на неодобрение всех троих, продолжаю свою речь:
– Вы уродины, но мои люди в пустыне уже несколько недель. И это придает вашим задницам определенную ценность. У вас появляется власть. Поймите это, но не пользуйтесь ею. Оставьте моих людей в покое. Ясно?
В ответ ни слова, видимо, с ними никто и никогда так не разговаривал. Теперь, после предупреждения, можно перейти и к светским вопросам.
– Это Джеки, а меня зовут Чарли.
Брюнетка реагирует первая. Ее зовут Янник. Пуделек отзывается на имя Доми, она медсестра. Имя обваренной я забываю сразу же, как только она его произнесла. Говорю Янник, что она будет ехать со мной. Джеки кривится, потому что я выбираю наиболее сносную. Приказываю собираться и забираю Янник с собой.
По дороге она спрашивает, почему должна ехать именно со мной. Отвечаю, что из всей троицы она наименее уродливая, так что будет вполне естественно, если поедет со мной.
Теперь нужно заняться машиной. Вся банда мобилизована на погрузку желтого 2CV на крытую платформу. Стоя на обочине, девицы присматриваются к операции. Три десятка помощников, выбранных за свою силу, подталкивают автомобиль к платформе. Два десятка хватают его со всех сторон, напрягаются и одним движением поднимают вверх. Остальные подлезают под низ, выпрямляются и уже окончательно поднимают машину на высоту платформы. Осторожно ставят на нее передние колеса, после чего столь же деликатно, великолепным толчком буквально выбрасывают "ситроен" вперед, и тот въезжает передом под стоящий далее тягач и заклинивается там под аккомпанемент скрежещущего железа. Обматываем машину тросом, и вот она уже готова к дороге.