Сахара
Шрифт:
Пудель отваживается подойти ко мне и пожаловаться, что "оторвали грязевик ее автомобиля". Посылаю ее к черту.
***
Вечером, после ужина, предупреждаю своих людей, чтобы они держались подальше от девиц. Валлид разочарован. Слишком быстро вернулся к нему аппетит на туристок после приключения, пережитого им с дамочкой из Люксембурга во время моего первого путешествия.
Один только Самюэль Граповиц не желает слушать моих предупреждений. Он уже освоился в компании трех самочек и резко подбивает под них клинья. Завтра, при первой же возможности, я им займусь. У меня даже появилась одна идея...
Вечер проходит спокойно. Мои люди расслабились. Все давно уже выглядят по-пустынному: рожи совершенно пиратские, плохо выбритые, обожженные солнцем и покрытые пылью. Предлагаю пойти на чай к помощникам, и большинство соглашается.
Кара сидит на корточках перед костром. Рядом остальные, в той же самой позиции: колени согнуты, руки свисают над коленями. Спрашиваю у него, можно ли нам присоединиться, и мой главный помощник восхищен.
Ахмед подозвал остальных, и теперь чай готовится уже на нескольких костерках. За моим сегодняшним визитом стоит определенная цель, но пока что я терпеливо выжидаю.
Ясное дело, что они и сами начнут говорить об этом.
Тамачеки переговариваются между собой, после чего Кара обращается ко мне:
– Шеф...
Улыбки, помощники кивают головами и смеются.
– Шеф, эти девушки - туристки?
В Африке появление туристов пока что в новинку. Слово, название этого нового племени, им уже известно, только оно для них пока что ничего не значит. Как им объяснить? Путешествовать, чтобы увидать что-то новое, ездить повсюду ради удовольствия - эти понятия для здешних жителей слишком сложные. Ведь это очень простые типы. Они знают лишь свою округу. Только лишь поэтому они и верят во все, что я им говорю, и я этим пользуюсь.
Улыбаясь во весь рот, все пододвигаются поближе. Глаза блестят. У негров, впрочем, замечаешь только это: огромные глаза и зубы.
– Эти девицы - это есть нехорошо!
– Нехорошо.
Все покачивают головами. Улыбки куда-то исчезают. Это есть нехорошо. Оба моих черномазых тоже придвигаются поближе. На головах у них все те же шапки. Металлические цифры отблескивают в свете костра.
– Эти девицы ни на что не пригодны.
Теперь уже все ждут объяснений. Они понятия не имеют про европейскую женщину. Их собственные либо ходят, заслонив лицо, либо у них вырезаны клиторы, чтобы не морочили головы. Любовь по-европейски для них это абстракция. Сами они трахаются по-быстрому, всухую, лишь бы обеспечить себе потомство - вот и все. К тому же они ужасно консервативны - даже и не пытаются прикоснуться к тому, что у женщин между ногами, даже и знать не желают, как это выглядит. В подобной ситуации я пытаюсь объяснить им, пользуясь жестами.
– Эти девушки...
Показываю пальцами: три, после чего киваю на место, куда они пошли спать.
– ...эти девицы лижут себе письки.
– Лижут сиськи?
– Да нет. Знаете, что такое влагалище? То, что у женщин вот здесь?
Показываю у себя между ног.
– Влагалище. Понятно?
Те кивают. Лица напряжены, глаза устремлены на меня и блестят в свете костра.
Самюэль Граповиц высовывает язык и шевелит им, как будто что-то лижет.
– Они себе... ну... языком, понятно?
Помощники отшатываются и что-то объясняют друг другу на собственных диалектах. Потом глядят один на другого. Они ничего не понимают. Сами они стараются никогда не касаться этого. Ласки ртом - это нечто ужасное, нечто абсолютно запрещенное. К тому же, между женщинами!
– Женщины, шеф!? Женщины между собой?
– Да. У нас, в нашей стране, таких называют лесбиянками.
– Лизбиянки? Понятно, шеф.
Мои люди усмехаются, до них доходит, к чему я веду. Капоне решительно кивает и повторяет мои жесты, исключительно для Альбаны и двух моих черномазых:
– Лижут себе письки, ребята.
Помощники изумлены.
– Погодите, самое страшное вы еще и не знаете.
Простаки снова пододвигаются поближе и слушают.
– Вот тут, между ногами, знаете, что у них там есть?
Нет, они не знают.
– Если какой-нибудь мужчина попробует...
Выдвигаю ладонь горизонтально и бью ребром другой, словно ножом гильотины.
– Клак!
Джеки тут же подхватывает идею. Он делает тот же самый жест руками и вопит:
– Клак!
Помощники, как один, отскакивают назад. Они перепуганы и кричат что-то на своем языке, инстинктивно заслоняясь руками. Джеки же продолжает вопить:
– Клак! Клак!
Он делает пару шагов вперед, а помощники в панике отступают.
Теперь подключается Капоне:
– Все так, ребята. Зубами так: щелк и клак! И хана!
Ему вторит Джеки:
– А зубы острые, наточенные. Срезают с первого же раза. Клак!
Капоне:
– У них там прямо клыки! Клак!
Самюэль Граповиц усмехается украдкой. Прямо на его глазах вся конкуренция испаряется. Он надеется на то, что останется только один и снимет всех девиц сам.
Люди постепенно успокаиваются. Помощники переговариваются. Альбана чувствует, что пришла его пора. В последнее время он сделался более тихим, но сейчас появилась возможность похвастаться своими знаниями. Он поднимается, лицо становится важным, после чего ученым тоном вещает, что я совершенно прав. Он сам в Европе бывал, повидал многое, и вот то, о чем сказал я - это правда. Ахмед указывает на него пальцем:
Ты, Альбана? Клак! Клак!
– Нет, я видел это в кино. В Европе я ходил в кинотеатр и выдел там фильмы.
После чего шпарит по-арабски. Остальные со всей серьезностью слушают, особенно тамачеки. Наверняка он морочит им голову религией, нечистыми женщинами и тому подобной чушью.
***
После этого представления я уже спокоен. Они сами сделают все возможное, лишь бы держаться от девиц подальше. Остается один только Самюэль Граповиц. Конечно, трудно запретить трахаться коллеге, тем более Самюэлю Граповицу, тем более - после пятнадцати дней пребывания в пустыне. Ничего, я проделаю над ним небольшую шуточку, и сама только мысль о ней позволяет мне заснуть с улыбкой.
На следующий день, когда приходит пора отправляться в Тессалит, Кара с громадным трудом решается сесть в кабину. Янник, наша маленькая клакклак, пугает его.
Брюнеточка садится между мной и Карой. Я искоса поглядываю на этого одетого в голубое великана, который делает все возможное, лишь бы не коснуться девушки, а невооруженным глазом видно, что она им заинтересована. Она попыталась начать беседу со мной, только я решил ее игнорировать. Раз сам требую от своих людей, чтобы не касались девиц, то сейчас не могу подавать плохого примера. А жаль. Сегодня утром, когда она садилась, я сказал ей лишь одно: