Чтение онлайн

Отношение к заданному вопросу оказалось в этой группе наиболее индифферентным. Две трети ответили: "Не знаю", причем больше половины "не знаю" безо всякой (положительной или отрицательной) эмоциональной окраски. Треть высказавшихся разделилась примерно пополам: 16% заметно отрицательно и 13% — положительно.

Положительное или отрицательное отношение чаще встречается у мужчин, женщины-работницы составили заметную долю ответивших: "Не знаю".

Корреляция ответа с возрастом, образованием и партийностью незаметна, но есть обратная (правда, не слишком сильная) зависимость от уровня доходов: среди высказавших отрицательное отношение больше высокооплачиваемых, среди хорошо относящихся — низкооплачиваемых. Однако самая низкооплачиваемая группа — пенсионеры, занимающиеся физическим трудом (как правило, это пожилые малообразованные люди — санитарки, уборщицы, гардеробщицы, нянечки и т.д.), — относится к Андрею Дмитриевичу заметно отрицательно (почти 80%) или нейтрально ("не знаю" у 18%).

Инженерно-технические работники составили почти 40% от всех опрошенных. Это мужчины и женщины с высшим образованием, нередко кандидаты наук, партийные и беспартийные. В силу специфики опроса высокую долю в этой группе составили математики и программисты. Но вряд ли собственно профессия оказывает в данном случае заметное влияние на содержание ответа. 61% инженеров высказали определенно положительное отношение, причем половина из них — очень положительное. Резко отрицательно отнеслись лишь 20%. У мужчин отрицательное отношение более выражено и хорошо коррелирует с партийной принадлежностью. У женщин заметно большая неопределенность, две трети ответов группируются возле "не знаю", хотя преобладает "не знаю" с положительным отношением. Зависимости от возраста и зарплаты в этой группе не наблюдается.

В эту категорию попали преподаватели вузов, учителя школ, врачи, журналисты, художники, музыканты и другие лица свободных профессий. Отношение к Андрею Дмитриевичу Сахарову в этой совокупности еще более положительное, чем у лиц технических профессий. Около 50% высказались заметно положительно и еще 15% просто положительно. Заметно отрицательное отношение проявили лишь 15% опрошенных. В отличие от инженеров, женщины гуманитарного труда чаще высказывают отрицательное отношение, чем мужчины. Заметной корреляции с возрастом и уровнем оплаты нет.

Как уже отмечалось, собственно партийно-государственные руководители не были охвачены опросом. Удалось выяснить мнение лишь у некоторых низших советских администраторов и ученых: директоров институтов, заведующих лабораториями и т.п. Это — мужчины средних лет и пожилого возраста, в основном партийные. Их отношение к вопросу резко поляризовано: две трети решительно против Андрея Дмитриевича и одна треть относится к нему хорошо. Почти в той же пропорции разделились мнения и членов КПСС: четвертая часть высказала положительное отношение, три четверти — отрицательное, причем больше половины — резко отрицательное. В последней группе оказались почти все партийные активисты: члены партбюро, секретари и т.д.

Отношение молодежи в отрицательной части шкалы довольно близко к данным по рабочим (15% — "враг", 6% — "вреден и бесполезен"), а в положительной части — к инженерно-технической интеллигенции (34% — "не знаю, но отношусь хорошо", 24% положительных ответов). Процент ответивших "не знаю" в этой группе также довольно велик: меньше, чем у рабочих, но больше, чем у всех остальных совокупностей.

Таким образом, резко враждебное отношение вызывает Андрей Дмитриевич Сахаров примерно у одной пятой взрослого населения (20% — рабочие, 21% — интеллигенция, 18% — работающие пенсионеры и другие низкооплачиваемые категории).

Основной мотив плохого отношения — традиционное: "С жиру бесится! Чего ему только не хватало!". Нередко при общем отрицательном отношении высказывается несогласие с принятыми против Сахарова мерами ("Напрашивается сравнение с Анжелой Дэвис, которая, убив шерифа, вернулась в США профессором. А он ничего не сделал, и его сослали. Если хочет, чтобы его отпустили за границу, — пусть едет", — ответственный работник КГБ). Но встречаются намного более кровожадные и менее логичные высказывания ("Жалко, что не убили. У них в президента стреляют, а у нас развелись всякие, а их застрелить не могут", — лаборантка медицинского института).

Четко положительное отношение отмечено примерно у 20% опрошенных горожан (13% рабочих, 28% интеллигентов, 25% партийцев и 32% руководителей). Основной аргумент при этом обычно тоже материальный ("Надо же, все имел и отказался!").

Примерно половина населения не имеет собственного мнения о деятельности Сахарова. Вряд ли аналогичный вопрос относительно любого другого политического деятеля нашей страны дал бы более положительные результаты. Однако не следует преувеличивать значения положительных оценок. Они не активны, держатся, как правило, про себя, и при некотором нажиме со стороны властей подавляющее большинство тех, кто положительно оценивал личность Андрея Дмитриевича Сахарова, могут выступить против него, утешив себя привычным: "Мы люди маленькие, от нас ничего не зависит".

И все же даже это пассивное отношение показывает, что декларируемое "единодушие" никак не отражает подлинного настроения советского народа, с которым когда-нибудь советским руководителям придется считаться.

1 — враг народа

2 — вреден стране

3 — бесполезен, с жиру бесится

4 — не знаю, но отношусь плохо

5 — не знаю

6 — не знаю, но отношусь хорошо

7 — полезен

8 — очень важен

9 — герой

"Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвленна стала".

Это — Радищев.

А вот это — некий бульварный фельетонист советской газеты "Труд":

"Он поднял голову от научных расчетов, огляделся и усмотрел общую неустроенность дел человеческих".

Фельетонист пытался иронизировать над Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Но по неграмотности не понял, что случайно произнес парафраз сердечного вопля Радищева — едва ли не первого русского правозащитника.

Да, Сахаров поднял голову от научных расчетов. Да, огляделся. Да, усмотрел "общую неустроенность дел человеческих". И не только ее. Усмотрел насилие, жестокость, несправедливость, ложь, попрание человеческих прав. А главное — увидел страдающих от этого людей. И заступился за них — так же непосредственно, как заступился бы за избиваемого ребенка. Душа его "страданиями человечества уязвленна стала".

Как ступил он с сияющего паркета науки на режущий острыми камнями путь правозащитника — об этом, вероятно, лучше всех может сказать он сам. Каков резонанс его статей, писем, интервью, эссе — знает сейчас весь мир (кроме, разумеется, подавляющего большинства населения Советского Союза). Расскажут об этом, вероятно, лучше меня другие, более детально знающие его деятельность за последние 10-15 лет. Что он — великий ученый, конечно, знаю и я, но судить о его науке — физике — мне не дано, так же, как, скажем, о санскритском языке. И если я решаюсь сейчас писать об Андрее Дмитриевиче Сахарове, то только потому, что хочу как-то передать то ощущение обаяния его личности, которое испытал каждый, кто хоть невзначай с ним встретился.