Чтение онлайн

Скорость, с которой Генрих захватил трон, поразительна. Она провоцирует вопрос: могло ли все это совершиться — в частности, мог ли он быть коронован в Вестминстере через три дня после смерти своего брата в Гемпшире? Неужели не было никаких приготовлений? Не сформировалось ядро сторонников? На эти вопросы едва ли есть ответы, но Генриху, безусловно, нужно было спешить. Вильгельм Рыжий умер как раз вовремя. В сентябре их старший брат Роберт возвратился из Крестового похода и, что еще хуже, привез с собой жену, и можно было ожидать, что у него появится законный наследник. Когда Роберт отправился в Первый крестовый поход, он договорился с Вильгельмом о том, что каждый из них является наследником другого. О Генрихе не упоминалось. Если бы Роберт возвратился из Первого крестового похода до смерти Вильгельма, он вполне мог стать его преемником на английском троне. Как выяснилось, он совершил почти удачное вторжение и на несколько лет добился сильной поддержки в английском королевстве. Генрих в свои молодые годы, возможно, надеялся, что его братья умрут, не оставив законных наследников. Но женитьба Роберта, видимо, отдалила эту перспективу. Август 1100 г. вполне мог показаться Генриху его последним реальным шансом завладеть английским троном, и было исключительно удачно, что король скончался неподалеку от Винчестера. Это дало Генриху возможность захватить королевские сокровища и поспешить прямо в Вестминстер в сопровождении тех баронов и епископов, которые были готовы его поддержать. Не странное ли совпадение, что Вильгельм умер в этот месяц и в этой части Англии?

Жена Тирела Алиса была из рода Клеров; его теща Рогезия — из рода Жиффаров. Главные представители большого рода Клеров, его шурины и крупные землевладельцы пользовались покровительством Генриха. Один из них в тот год стал настоятелем Элийского аббатства, а свояченица вышла замуж за Эвдодворецкого, одного из вернейших друзей Генриха. Один из братьев Рогезии, похоже, мгновенно стал эрлом Бакингемским, другой брат — епископом Винчестера, самой богатой епархии в Англии. Сам Тирел сразу же бежал: даже если он и не был виновен, он явно попал под подозрение у преданных Вильгельму рыцарей. В конечном итоге он не пострадал, а его семья явно извлекла пользу из смены короля. Тирел едва ли имел прямую выгоду. Трудно представить, что он сам был в центре заговора. Но он вполне может предполагать, что Тирел был орудием в руках своих высокопоставленных родственников. На некоторые эти семейные подробности указал Дж.Х. Раунд. Они добавляются к косвенным доказательствам существования заговора, но остаются, по его словам, косвенными. Генрих назначил многих епископами и аббатами в 1100 г. и после него. Вильгельм завел обычай держать должности епископов и аббатов вакантными и пользоваться доходами епархий и аббатств. Генрих, естественно, был хорошим покровителем тем баронам, которые помогли ему: в 1100 г. ему были нужны сторонники. Не следует также придавать слишком большое значение родству по линии жены как политическому фактору. Сословие английских аристократов состояло из крепкого ядра не более двухсот «главных землевладельцев». Церковь запрещала любому человеку жениться на троюродных (а иногда и шестиюродных) сестрах. И хотя это правило часто нарушалось, оно означало, что браки среди баронов были широко распространены, так как нередкостью были случаи, когда один мужчина имел двух жен, а женщина — трех мужей. Так что немало баронов неизбежно были связаны между собой кровными узами или через брак с любым бароном, заподозренным в том, что он выпустил ту роковую стрелу. Поэтому было неудивительно, что бароны, связанные такими узами, находились под покровительством короля. А Клеры и Жиффары пользовались его покровительством, и пользовались давно.

Шесть лет спустя, после многих треволнений, Генрих встретился со своим старшим братом в ожесточенном сражении у Теншебрэ в Нормандии, разгромил его, захватил его герцогство, а его самого взял в плен, где и держал до конца его жизни. Решающее сражение было редким событием в то время, но даже Теншебрэ едва ли могло бы стать решающим, если бы Генрих вел себя в соответствии с обычной системой правил того времени. Высокопоставленных знатных людей редко держали в плену всю жизнь, а старших братьев — почти никогда.

Нечто очень похожее произошло на севере Испании во времена, когда Генрих был ребенком. Мы не знаем, насколько хорошо был информирован нормандский герцог о делах в христианской Испании, но есть причины полагать, что эта история была прекрасно известна Генриху. И любопытно, что ее никогда не вспоминали при обсуждении действий Генриха. Большая часть Испании была по-прежнему в руках мусульман, хотя движение реконкисты уже шло полным ходом. Главным христианским государством было королевство, или «империя», Леон, которое в разные времена объединяло большую часть Северной Испании. В 1065 г. Фердинанд I умер и, согласно обычаю, его королевство было поделено между его тремя сыновьями: Санчо взял Кастилию, Альфонс — Леон, а Гарсия — Галисию. Вскоре три брата перессорились. В 1071 г. Санчо и Альфонс свергли Гарсию и поделили между собой Галисию. В 1072 г. Альфонс был низложен и отправлен в ссылку в Толедо. Однако колесо фортуны не переставало крутиться, и 7 октября 1072 г. (когда Генриху было года четыре) Санчо был убит.

С помощью своей сестры Урраки Альфонс теперь получил возможность вернуться и стать единственным правителем империи. Гарсию временно переправили в мусульманскую Севилью. Но взойти на престол Альфонсу VI было непросто. Его заподозрили в соучастии в убийстве Санчо и заставили дать торжественную клятву перед всеми знатными людьми во главе со знаменитым Родриго Диасом, Сидом. За это, возможно, Альфонс никогда не простил Сида. После этого их отношения уже никогда не были хорошими, и король-император отказался использовать великолепный полководческий дар своего знаменитого подданного. Но трон Альфонса стоял довольно прочно. Чтобы обезопасить себя, в 1073 г. Альфонс вызвал Гарсию на встречу, а затем отправил его в пожизненное заключение в замок Луны в Леоне, где тот и умер через семнадцать лет. Альфонсу не грозило соперничество со стороны своих братьев, и он мог властвовать безраздельно. Но у него не было сыновей, и поэтому он передал свое королевство дочери, которую тоже звали Уррака (1109— 1126). Ее правление было непростым, но оно показало, что женщина может стать наследницей трона.

Аналогия с карьерой Генриха I просто поразительна: три брата, один из них внезапно умирает, другого убирают, отправив в пожизненное заключение; огромное наследство объединено в одних руках; правление заканчивается тем, что наследницей становится дочь. У нас есть основания полагать, что начальная часть этой истории была известна отцу Генриха. В 1072 г. два брата-испанца соперничали за руку одной из дочерей Завоевателя. Браку помешала смерть девушки. В 1087 г., в конце жизни Завоевателя, когда Генрих, вероятно, сопровождал его, посланцы от мятежных представителей знати Галисии предложили Вильгельму эту провинцию. Из этого предложения ничего не вышло, но Вильгельм и Генрих, без сомнения, размышляли над рассказом, который лежал в его основе.

Если Генрих был причастен к заговору с целью устранения Вильгельма Рыжего, то история Альфонса должна была предупредить его о необходимости соблюдать осторожность. Альфонс мог поклясться в своей невиновности. Но когда Санчо умер, Альфонс стал бесспорным наследником Леона. Когда умер Вильгельм, положение Генриха как младшего брата было гораздо более неопределенным. Он не мог позволить себе рисковать. Малейшее подозрение могло бы разрушить его дело раз и навсегда. Испанская история была суровым предупреждением об опасности быть заподозренным в братоубийстве. В 1076 г. Санчо Наваррский был убит по наущению своего брата Рамона. Но Рамон не стал преемником — он был отвергнут из-за своего преступления, и Наварра перешла к королю Арагона. В 1082 г. Рамон Барселонский был убит. Его брат взял в свои руки управление, хотя у Рамона оставался сын, который мог бы стать его преемником. Но он был признан соучастником в убийстве Рамона, заклеймен братоубийцей и в конце концов в 1096 г. бежал из Барселоны под предлогом Первого крестового похода.

Эти случаи могли отвратить Генриха от братоубийства. Безусловно, они сделали бы его чрезвычайно осторожным, чтобы не быть раскрытым. Они показывают, что братоубийство (виновен в нем Генрих или нет) не было чем-то неизвестным в среде знати, из которой вышли Вильгельм и Генрих.

В целом Генрих I получил хорошие отклики от современных ему летописцев. Отчасти это можно приписать страху или надежде на покровительство, отчасти такту, так как, например, «История» Уильяма Мальмсберийского была посвящена (помимо других людей) самому прославленному незаконнорожденному сыну Генриха Роберту, эрлу Глостерскому. Но эти мотивы неприменимы к писателям, вроде аббата Сугерия, который писал в Париже, когда Генрих был уже благополучно мертв, тепло отзываясь о короле, который никогда не был другом его покровителю королю Людовику. Также не возникает впечатления того, что летописцы испытывали страх или стремились заслужить одобрение: некоторые из них откровенно пишут о кое-каких его слабостях, и все восхваляют его достоинства. Бог наградил его, пишет Генрих из Хантингдона, тремя дарами: мудростью, победой и богатствами, но компенсировал их тремя пороками: алчностью, жестокостью и похотью. Его ненасытные поиски денег отмечали некоторые современники, а официальные записи его казначейства (казначейский свиток за 1130 г. — первый дошедший до наших дней отчет) обнажают эту голую правду. В этом он следовал примеру своего отца и брата; скупость не была редким пороком среди средневековых королей и правителей. Удивителен был успех Генриха в собирании и сохранении сокровищ.

От его набожной и популярной в народе первой супруги-королевы Матильды у Генриха было трое детей: первый умер в младенчестве, вторая — Матильда — королева Англии в 1141 г., третий — Вильгельм — погиб в кораблекрушении в 1120 г. Помимо этих он признал около двадцати незаконнорожденных детей; некоторые из них, как эрл Роберт Глостерский, родились до его брака, многие — когда он был королем — от разных матерей. Неверность супруге была далеко не редким явлением в тех кругах, в которых вращался Генрих. Он отличался только своим положением и, наверное, великодушием, с которым он признал такое большое количество своих детей. К некоторым из них он, видимо, был глубоко привязан. Но он никогда не позволял никому из них вообразить, будто он мог бы унаследовать Англию и Нормандию. В 1118 г. королева Матильда умерла. В 1120 г. единственный наследник мужского пола последовал за ней. Через три месяца Генрих женился вновь, но законных детей у него больше не было.

До сих пор были обвинения в жадности и похоти. Как насчет жестокости? Как король Генрих был силен и безжалостен; он не питал отвращения к жестоким наказаниям. Говорят, Завоеватель запретил смертную казнь, предпочитая ослепление, причинение увечий и другие, менее радикальные виды наказаний. У Генриха в ходу были все эти средства. Воров могли повесить. В 1124 г. сорок четыре вора были повешены в один день, и в том же году были изувечены фальшивомонетчики. А в 1124—1125 гг. всех фальшивомонетчиков в Англии обезображивали, не проводя расследование вины или невиновности. В более поздние годы у Генриха, однако, появилась склонность — то ли от жадности, то ли из человеколюбия — заменять более жестокие наказания штрафами. Тому времени не была характерна щепетильность, а посредником Генриха в делах с фальшивомонетчиками был епископ. Его выбор наказаний показывает, наверное, всего лишь то, что он был особенно деятельным и неразборчивым при назначении наказаний, о чем немногие глубоко горевали. Но обвинение в жестокости не основывается исключительно на этом. В молодости Генрих участвовал в подавлении восстания в Руане, помогая своему брату Роберту против брата Вильгельма. Завершающим аккордом стал поступок Генриха, когда он лично сбросил богатого жителя Руана, возглавлявшего восстание, со стены замка или, по версии другого летописца, выбросил его в окно. В другом случае две его внучки (от незаконнорожденной дочери Юлианы) были с его разрешения или по его приказу ослеплены. Здесь он действовал буквально по принципу «око за око» — они были заложницами, и с ними обращались так, как их собственный отец поступил с заложниками, на которых их обменяли. Внуков у Генриха, вероятно, было так же много, как и английских баронов в Англии. Но ясно, что Генрих был способен на настоящую жестокость.

Для современного человека, изучающего эту тему, Генрих, наверное, кажется самым непривлекательным членом его семьи. К беспощадности своего отца он добавил элемент жестокости, достаточный для того, чтобы его боялись современники, хотя они и не испытывали к нему ненависти. Вильгельм Рыжий был открытым и щедрым. Генрих научился придерживаться своего плана действий и умел изображать благочестие. Иногда он был великодушным: он купил многих своих сторонников, даровав им титулы баронов и поместья, а в некоторых случаях — особенно в случае со своим сыном эрлом Робертом и племянником эрлом Стефаном — в его щедрости можно усмотреть элемент настоящей любви. По-видимому, он не отказывался от ответственности за своих детей. Он умел завоевывать доверие людей и почти не знал, что такое мятежи. Но он также умел внушить им страх и всегда мог совершить внезапные безжалостные и эффективные действия, и ему никогда не изменяла сила духа при применении крайних мер. «Его облик был характерен для членов его семьи: коренастый и крепкий, среднего роста, со склонностью к полноте; но его черные волосы ниспадали со лба, как у Траяна, а мягкое выражение глаз контрастировало с жестоким взглядом Вильгельма Рыжего — вот его отличительные черты» — так писал Фриман вслед за Уильямом Мальмсберийским и Ордериком. Но его «мягкое выражение глаз» не обманет нас; мы по-прежнему трепещем передо львом правосудия спустя более 800 лет после его смерти.