Чтение онлайн

Прибытие Матильды было своевременным. Стефан уже показал, что не обладает способностью Генриха I справляться с мятежами. Он пытался применять быстрые маневры, но никогда не доводил какой-либо план до конца. В 1139 г. он пленил епископа Солсберийского, ведущую фигуру в администрации Генриха I, и его родственников и разрушил их замки. Он заподозрил их в предательстве. Без сомнения, он считал, что их позор станет известен баронам, которых они притесняли. Но единственным заметным результатом стало то, что он нажил себе неприятности с церковью и был отлучен от церкви советом, во главе которого стоял его собственный брат. Пока он таким образом настраивал против себя руководителей церкви, в число которых входили также самые честные его сподвижники, его слабость подсказывала самым беспринципным из них, как надо действовать. Прибытие императрицы дало им шанс. Некий барон среднего достатка, не знавший никаких запретов, по имени Жоффруа де Мандевиль, натравливая одну сторону на другую, постепенно накопил огромные земельные наделы и получил титул графа. Более высокое положение занимал лишь эрл Честерский, который добился почти королевской независимости, играя в схожую игру.

В 1141 г. оказалось, что Матильду поддерживает эрл Глостерский и анжуйцы [9] эрл Честерский и основные перебежчики, а также епископ Винчестерский. 2 февраля Стефан потерпел поражение и был взят в плен в сражении у Линкольна. В течение нескольких месяцев казалось, что дело Матильды одержит победу. Генрих Винчестерский объявил совету в Винчестере, что «Бог осуществил свой суд над моим братом, позволив ему подпасть под власть сильных», что именно духовенству принадлежит исключительное право выбирать (этим он явно хотел сказать, что духовенство имеет первый голос при выборах) и рукополагать короля и что они решили, призвав к себе на помощь Бога, выбрать Матильду владычицей Англии и Нормандии. На следующий день прибыли лондонцы, чтобы принять участие в выборах; но они просто попросили освободить короля Стефана. Было уже ясно, что большое количество людей не хотят видеть суд Божий в пленении Стефана в сражении у Линкольна. Императрице следовало действовать дальше тактично. Ее понятие о такте в тот момент, когда перед ней открывались такие возможности, состояло в том, чтобы двигаться дальше в Лондон, показать свое надменное лицо лондонцам и лидерам баронов и обложить город налогом. Не удовлетворившись этим, она поссорилась с Генрихом Винчестерским, который быстро пересмотрел свои представления о суде Божьем. Императрица была изгнана из Лондона. Епископ возвратился в Винчестер. Королева Стефана собрала армию. Императрица приняла решение возвратить епископа силой, поспешила в Винчестер и осадила епископа в его дворце, замке Вулфси. Вскоре прибыла королева с гораздо большей армией, окружила императрицу и лишила ее средств связи. В этой замечательной двойной осаде сильнее всего пострадал город. Войска епископа бросали из замка горящие головешки, которые подожгли город; сгорели близлежащий женский монастырь и аббатство Хайд, расположенное за пределами города. Перед угрозой пожара и голода Роберт Глостерский принял решение прорываться и отвезти сестру в безопасное место на запад. Это было осуществлено путем ряда вылазок, в основном успешных, хотя во время сражения и был сожжен еще один монастырь, аббатство Вервелл в Северном Гемпшире. Сама императрица спаслась бегством, но Роберт Глостерский был захвачен в плен. Эта потеря имела решающее значение; партия анжуйцев не могла без него существовать. Его обменяли на короля Стефана, а с королем, находящимся на свободе, шансы Матильды на победу улетучились.

Однако сила Матильды была еще достаточно велика, чтобы не дать Стефану одержать окончательную победу. На протяжении сороковых годов во многих уголках страны возникали единичные очаги войны, хотя со временем они становились все слабее. События 1141 г. оставили Матильде во владение западную часть страны, и она была больше, чем раньше. Ее аванпостом был Оксфорд, крепость, прикрывавшая подходы к Бристолю и Глостеру, ее штаб-квартира. Когда осень сменилась зимой 1142 г., король разработал план захвата Оксфорда вместе с находившейся в нем Матильдой. И он почти удался. Но как раз перед Рождеством Матильда выскользнула ночью из замка в сопровождении всего лишь трех рыцарей и прошла шесть миль пешком. Затем она верхом на лошади по снегу и льду добралась до Уоллингфорда, одевшись в белые одежды, чтобы не быть заметной. Вскоре она добралась до безопасного запада. Там она и оставалась, а ее могущество медленно таяло в течение пяти лет. Королю больше так и не представился случай пленить свою соперницу. В 1147 г. эрл Глостерский умер, а в начале 1148 г. императрица уехала в Нормандию, которая тем временем была завоевана ее мужем. С ее отъездом анархия, которая охватила Англию со времени ее прибытия сюда в 1139 г., наконец прекратилась. Но обладание Стефаном английским троном по-прежнему ставилось под сомнение.

В 1135 г. старшему сыну Матильды Генриху было два года; когда она покинула Англию, это был храбрый молодой воин лет четырнадцати—пятнадцати. Частично он воспитывался в Англии и получил более основательное образование, чем получали большинство мирян в то время. Но он, видимо, бросил учиться целыми днями лет в двенадцать, когда посетил своего отца в Анжу и Нормандии. В 1147 г. он сделал свою первую попытку заполучить английский трон, в 1149 г. — другую. Это были быстрые и волнующие приключения с незначительными перспективами на успех. Но когда он вернулся на континент в 1149 г., его отец передал ему герцогство Нормандию. Начался процесс, который должен был превратить Генриха из наследника проигранного дела в одного из величайших представителей династии в Европе. В 1152 г. женитьба французского короля на герцогине Аквитанской была аннулирована на основании кровного родства, и та немедленно вышла замуж за Генриха. В 1153 г. он снова вторгся в Англию с гораздо большими силами, чем в 1149 г. Стефан с ним дрался упорно. Но церковь уже подготовила путь к решению проблемы. Наследником Стефана был его старший сын Юстас, и Стефан пытался обеспечить Юстасу право наследования, короновав его еще при своей жизни. Архиепископ Теобальд, который в тот момент занимал сильное положение, возглавляя английскую церковь, всегда был формально верен Стефану после 1141 г. Но его больше волновало единство королевства и мир в нем, чем личный успех Стефана. Без сомнения, делом его рук было то, что церковь воспротивилась коронации Юстаса, и в 1152 г. папа римский официально запретил ее. Стефан был принят ею как фактический король, но будущим нельзя было заручиться по этой причине. Естественно, отношения между Стефаном и Теобальдом ухудшились, но еще и речи не было о том, что архиепископ стал предателем. В 1153 г., несколько месяцев спустя после высадки в Англии герцога Генриха, Юстас внезапно умер. Это послужило сигналом к активным действиям церкви. Теобальд Кентерберийский и Генрих Винчестерский возглавили движение за то, чтобы свести вместе Стефана и Генриха. Они склонили на свою сторону тех лидеров, которые желали мира; а Генрих как герцог Нормандский стал шантажировать тех, которые, подобно эрлу Честерскому, имели большие владения в Нормандии. В ноябре была достигнута договоренность о том, что Стефан будет королем до самой своей смерти, его младший сын должен унаследовать его баронские вотчины, а Генрих — его королевство. 25 октября 1154 г. король Стефан умер; 19 декабря Генрих II был коронован и начал издавать хартии под титулом «король Английский, герцог Нормандский и Аквитанский и граф Анжуйский». Благодаря завоеваниям, удаче и браку наследство четырех великих династий по жребию выпало одному человеку. На место Стефана пришел один из самых сильных, безжалостных и одаренных богатым воображением средневековых королей.

Правление Стефана было интерлюдией между двумя Генрихами, при которых Англия жила сравнительно мирно и была готова подчиняться. Почему она так быстро впала в анархию после 1135 г.? Летописец, который описывал кошмар девятнадцати зим правления Стефана, преувеличивал. Анархия длилась всего лишь с 1139 по 1145 г. В 1139 г. и последующие годы анархия была настоящей: горели города и поля, бесконтрольно строились замки, церкви превращались в крепости, междоусобицы на местах велись под прикрытием гражданской войны. Но анархия не распространилась на всю страну и после 1141 г. постепенно утихла, так что к 1145 г. война была скорее случайным, нежели обычным делом. Отсутствие порядка, однако, проявлялось до конца от случая к случаю; Стефан никогда крепко не держал управление страной в своих руках. Период анархии многое говорит о королевской власти в Средние века. Он показывает, насколько могущественны были силы беспорядка, которые другие нормандские короли держали в узде, а также то, как многим королевская власть была обязана личной преданности. Это были крепкие узы между королем и баронами — а также между королем и народом в целом, — которые обычно обеспечивали в Англии мир. Эти узы зависели от феодальной клятвы, от уважения, которое сторонники короля питали к нему, и прежде всего от их преклонения перед его силой и страха перед его гневом. К этому всему добавлялась сверхъестественная аура монархии — «божественность, которая окружает короля, обтесывает его по вашему желанию», по словам Марка Твена. Но без личной преданности и страха эти узы легко рвутся, а божественная природа короля быстро забывается. Подданные никогда до конца не были преданы Стефану. Архиепископ Теобальд был одним из очень немногих выдающихся лидеров, которые так и не дали клятву верности императрице, пока ее отец был жив. И не совсем случайно то, что он был почти единственным человеком, верность которого была непоколебима, за исключением краткого периода в 1141 г., да и тогда с разрешения Стефана. Спорное право на престол могло при случае ввергнуть королевство в хаос. Это может быть достаточно очевидным, но это объясняет, почему были приняты такие серьезные меры предосторожности, чтобы предотвратить хаос. Меры предосторожности были такими продуманными, что такое событие было гораздо более редким в английской истории, чем мы могли ожидать от крушения закона и обычая, которое сопутствовало престолонаследию. И все же даже таким образом неудача Стефана объясняется не полностью. Он получил корону в 1135 г., так же как Вильгельм Рыжий получил ее в 1087 г. или Генрих I в 1100 г., когда очевидный наследник был жив и деятелен. Ситуация была немногим — если вообще — хуже в 1135 г., чем раньше. В чем была разница?

Если отвечать коротко, то Стефан обладал качествами герцога Роберта, неудачливого старшего брата, а не Вильгельма и Генриха. Звездным часом Роберта был Первый крестовый поход. Он не был выдающимся полководцем, но он был храбрым рыцарем и надежным военачальником, которому доверяли его солдаты. Он был слишком высокого происхождения. Стефан прекрасно подходил для того, чтобы быть графом Мортенским, графом Булонским, обладателем титула графа Ланкастерского, основателем Фернесского аббатства, лидером английских баронов. Воспитанный под крылом Генриха I, он видел, как люди инстинктивно подчинялись его дяде. Он также узнал, какой гнетущей может быть его власть. Но инстинктивное послушание король получал не автоматически: он должен был сначала показать себя. И Генрих показал себя, правя тяжелой рукой. Стефану не хватало жестокости и настойчивости. «У короля была привычка, — написал один из летописцев конца XII в. Гервазий Кентерберийский, — энергично приступать ко многим начинаниям, но до достойного похвалы конца доводить лишь немногие».

Пока видимой мощи английской монархии угрожало затмение при короле Стефане, поддержанию идеального образа английского короля способствовало развитие двух ярких легенд. В 1138 г. Гальфрид Монмутский издал свою «Историю королей Британии», главным героем которой является король Артур, а Осберт де Клер, настоятель Вестминстерского аббатства, закончил «Жизнь» Эдуарда Исповедника. Эдуард Осберта, естественно, имел некоторое отношение к Эдуарду как исторической личности, хотя у него праведные черты короля заметно усилены, а рассказ о совершенных им чудесах стал гораздо длиннее со времени окончания первого варианта «Жизни» в 1066 г. или около того. У монахов Вестминстерского аббатства были его мощи, но им еще не удалось добиться его канонизации. Усилия Осберта были безуспешными; папа римский отверг прошение монахов. И только в 1161 г. с помощью Генриха II монахам Вестминстера в конце концов удалось сделать так, что имя Эдуарда появилось в церковном календаре, и превратить королевские кости в святые мощи. Эта кампания была религиозным аналогом развивающемуся мнению, будто король Эдуард представлял традиции Старой Англии, что хороший закон должен быть связан с «законом короля Эдуарда», а хорошие короли — с его семьей. Генрих I взял в жены его двоюродную праправнучку, Стефан — его двоюродную прапраправнучку, Генрих II был его двоюродным прапрапраправнуком. После 1161 г. его мощи присутствовали в Вестминстерском аббатстве на коронациях его преемников; а в XIII в. король Генрих III свои лучшие силы отдал перестройке усыпальницы и церкви Эдуарда и его именем назвал своего старшего сына.

Эдуард I вряд ли забыл бы, что был назван в честь Эдуарда Исповедника. Но сам он, похоже, больше интересовался своим другим знаменитым предшественником Артуром. И нет сомнений в том, что в Эдуарде III было больше от Артура, нежели от Эдуарда. Артур, вероятно, существовал и возглавлял возрождение Британии и отвоевание большой части Англии приблизительно в 500 г. Но на протяжении веков легенда о нем развивалась медленно, и только в XII в. он стал наравне с Карлом Великим и Александром Македонским самым легендарным монархом европейской литературы. Его слава росла, как и популярность многих легенд, расцветших в XII в. на кельтских землях. Начало истории туманно, но Артур стал пользоваться уважением во многом благодаря смелым вымыслам Гальфрида Монмутского. Гальфрид был бретонцем, выросшим в Уэльсе, и хорошо знал кельтскую традицию. Он также пользовался покровительством англо-нормандских баронов и епископов и в конце своей жизни дорос до епископа Св. Асафа, епархии, которая оказалась, однако, такой же придуманной, как и его «История королей Британии», которая большей частью является художественным произведением. Ее главная цель — распространять легенды и рассказы, которыми наслаждался Гальфрид так, будто они были реальной историей. Но по ходу дела ему удалось польстить кельтам, сильно преувеличив их прошлое, и нормандцам — показав Артура как, в сущности, англо-нормандского короля. В середине книги есть несколько очень странных пророчеств, вложенных в уста волшебника Мерлина. Неясно, предсказывают ли они чудесное возрождение кельтов или построение великой Британской империи грядущими нормандскими королями. Двусмысленность явно преднамеренная; Гальфриду доставляло удовольствие мистифицировать своих читателей и водить серьезных историков за нос. Нет сомнений в том, что английские короли в конечном итоге были победителями. Главным центром героического эпоса начала XII в. был королевский двор Карла Великого. Короли и Франции, и Германии могли претендовать на то, что они наследники Карла Великого, и греться в лучах его славы. Во второй половине XII в. Артур превзошел в придворных романах Карла Великого, и английские короли оказались на своем месте.

Артур из «Истории» Гальфрида и легенд о рыцарях Круглого Стола был феодальным владыкой, который советовался со своими баронами и подвергался осуждению, если игнорировал их советы. Несмотря на это, его слово было почти законом; часто отмечалось, что английская монархия в XII в. имела тенденцию к деспотизму. Эта тенденция была пресечена, и направление изменилось на прямо противоположное в XIII в. Это не значит, что бароны, которые оказывали сопротивление Иоанну и Генриху III, создали ограниченную конституционную монархию, известную нам сегодня. Они имели представление о том, как ограничить королевскую власть. Более сложные понятия развились в XIV в. Но между XIV и XVII вв. было далеко не ясно, что абсолютизм королевской власти не заявит о себе вновь. У англичан не было деспотов со времен Якова II, и их особая разновидность конституционной монархии есть нечто отличное от всего, что знали в Средние века. Тем не менее она больше всего обязана традициям, установившимся между 1688 и 1901 гг., в результате разногласий в общественном мнении, да и всех событий четырех веков, которые разделили Великую хартию вольностей и Гражданскую войну.

Мы не можем завершить изучение английских королей, которые правили до рождения Иоанна, не задавшись вопросом, что связывает их монархию и нашу современную. Большая часть ответа на этот вопрос скрыта в том, что было рассказано в этой книге. В представлении о том, что монарх является символом многих сторон жизни народа, во многих внешних атрибутах монархии, а особенно в главной церемонии миропомазания и коронации поразительно проявляются элементы преемственности. Самое явное отличие состоит в том, что в начале Средних веков было необходимо, чтобы король и имел власть, и управлял. В наши дни важно, чтобы он (или она) этого не делал (а). В Средние века общественные институты и обычаи устанавливали некоторые границы королевского абсолютизма; в XII в. королевская власть устанавливает границы республиканской тенденции английских общественных институтов и выполняет совершенно новую функцию по отношению к Британскому Содружеству. В этих отношениях монархия в начале Средних веков и в наши дни выполняет почти противоположные задачи. Но современная конституционная монархия или «коронованная» республика предполагает долгое развитие как представительных, так и монархических институтов. В отличие от сэра Роберта Коттона мы не можем увидеть в витане зародыш парламента. Если мы зададим вопрос, из каких корней выросли в XIII и XIV вв. представительные институты власти, когда они возникли в Англии, как и почти в каждой стране Западной Европы, ответ должен лежать в плоскости представлений и искусства управления государством конца XII—XIII в. Но если мы продолжим спрашивать, почему парламенты процветали в Англии более длительное время, чем в других местах, часть ответа будет состоять в том, что в Англии они выросли из институтов местного, уже глубоко укоренившегося управления. Уже во времена саксов королевские представители встречались с местными общинами в судах графств и других местах. В зачаточном состоянии уже существовала идея «самоуправления в распоряжении короля», которая является особой чертой управления Англией в XIII—XIV вв. В условиях Средневековья можно было управлять эффективно лишь в том случае, если далеко расположенные местные общины были согласны на добровольную совместную работу; таким образом, элемент самоуправления был необходим для сильного правления. Самоуправление в распоряжении короля помогало английским королям править более эффективно, нежели королям в большинстве других европейских стран наших дней. Но оно также означало, что английским королям было сложнее полностью игнорировать мнения своих влиятельных подданных.

Последствия этого были далеко в будущем, в 1154 г.; самый большой интерес в нашем рассказе должно вызывать то, как изменяющиеся представления и обстоятельства формировали мощный институт власти — представления примитивные и замысловатые, существовавшие в умах людей с самым разнообразным мировоззрением и образованием, а также то, как этот институт развивался и изменялся в руках королей, которые зачастую обладали чрезвычайно ярко выраженной индивидуальностью. С течением времени такая индивидуальность лучше отражалась документально, и вот мы с некоторой долей точности можем отметить то влияние, которое оказали Альфред, Этельстан, Кнуд и трое первых нормандских королей на королевскую власть в Англии, а также ее влияние на них. Но даже при этом нас постоянно мучают проблемы, которые мы не можем решить. Древние короли появляются перед нами, как ряд незаконченных портретов. Иногда кажется, что они оживают и выходят из рам. Но этот момент проходит, призраки растворяются в стене, а мы остаемся вглядываться в старые, обветшалые, незаконченные холсты в поисках новых доказательств того, как художник хотел закончить эти портреты.