Чтение онлайн

Я откинулся на спинку кресла.

– Идея у тебя была правильная, но все дело в том, что ты использовал не ту валюту.

– Не понимаю тебя.

– Киношники совсем другой народ. Конечно, они, как и все, любят деньги. Но есть кое-что, чего они добиваются больше, чем денег.

– Власть?

Я покачал головой.

– Только отчасти. Больше всего они хотят делать фильмы, и не просто фильмы, а такие, которые принесут им признание. Они хотят прославиться как художники. Хорошо обеспеченные, но все-таки художники.

– Значит, потому, что ты делал фильмы, они больше верят твоему слову, чем моему?

– Думаю, что именно так. – Я улыбнулся. – Когда я делаю фильм, они чувствуют, что я так же рискую, как и они. И дело здесь не в деньгах. Я рискую репутацией, своими способностями и творческой жилкой.

– Творческой жилкой?

– Это выражение я позаимствовал у Дэвида Вулфа. Он использует его при оценке режиссеров. Те, у кого она есть, создают великие фильмы, а у кого нет – делают просто фильмы. Короче говоря, они предпочли меня, потому что оценивали меня по собственным критериям.

– Понятно, – задумчиво сказал Шеффилд. – Больше я такой ошибки не совершу.

– Уверен, что не совершишь.

У меня начало закрадываться подозрение. Уж больно легко он отступал. А ведь он был боец, а бойцы так просто не сдаются. И вообще, он действовал как-то непоследовательно, не так, как обычно. Шеффилд был финансистом и вел финансовые дела с бизнесменами. А в этом случае обратился непосредственно к киношникам. По логике вещей, он должен был бы связаться непосредственно со мной, и мы бы решили все вопросы к обоюдному согласию.

Здесь напрашивался только один ответ. То, что произошло во время моей поездки в Англию, имело некоторый смысл. Когда мы с нашим английским коммерческим директором пришли из проекционной, где мы просматривали кинопробу с Дженни Дентон, в его кабинет, зазвонил телефон. Он поговорил несколько минут, положил трубку и посмотрел на меня.

– Это звонил торговый агент кинотеатров Энгла. Они в панике, им нужны фильмы. Их студии были полностью разрушены во время первого налета, а с американскими компаниями, в отличие от других, они никогда не имели дела.

– И что они собираются делать? – спросил я, все еще размышляя о кинопробе. Впервые со времени смерти Рины я почувствовал тот прилив сил, который всегда предшествовал началу съемок. Поэтому я почти не вслушивался в то, что он говорил.

– Не знаю, – ответил директор, – у них четыреста кинотеатров, и если в течение шести месяцев они не найдут фильмы для проката, то половину кинотеатров придется закрыть.

– Очень жаль, – сказал я, хотя это меня совершенно не заботило. Энгл, как и Корд, приехал в Англию из Центральной Европы и занялся кинобизнесом. Но в то время, как Корд сосредоточил все усилия на производстве фильмов, Энгл занялся кинотеатрами и прокатом. В производство фильмов он ввязался только в силу недостатка кинопродукции. Я даже слышал, что его капиталовложения в Америке превышали двадцать миллионов долларов.

До настоящего момента я даже и не вспоминал об этом разговоре, но теперь все становилось на свои места. Это действительно был бы великолепный трюк, если бы Энглу удалось стащить компанию прямо у меня из-под носа.

Я посмотрел на Шеффилда.

– Что теперь Энгл собирается делать с акциями? – небрежно поинтересовался я.

– Не знаю. – Он посмотрел на меня. – Теперь мне понятно, почему у нас ничего не вышло. Ты с самого начала знал обо всем.

Я промолчал. За спиной Шеффилда Макаллистер сделал удивленное лицо, но я притворился, что не заметил этого.

– А я уже начал было верить в ту чепуху, которую ты плел мне о людях искусства, – сказал Шеффилд.

Я улыбнулся.

– Теперь, когда ваша затея провалилась, Энглу останется только прикрыть кинотеатры. Ему негде брать фильмы.

Шеффилд молчал, настороженно поглядывая на меня.

– Ну хорошо, Джонас, – сказал он, – что ты задумал?

– А что если мистеру Энглу купить нашу английскую компанию? Это откроет ему доступ к нашей кинопродукции, и ему не придется закрывать кинотеатры.

– Сколько это будет ему стоить? – спросил Шеффилд.

– Сколько у него акций?

– Около шестисот тысяч.

Вот это и будет стоимость сделки.

– Но это же пять миллионов долларов! Чистый доход «Бритиш Норман» составляет только около трехсот тысяч в год. Ему понадобится почти двадцать лет, чтобы вернуть свои деньги.

– Это с твоей точки зрения. А закрытие двухсот кинотеатров означает ежегодную потерю миллиона фунтов стерлингов.

Шеффилд посмотрел на меня, потом поднялся.

– Можно я позвоню от тебя в Лондон? – спросил он. – Несмотря на разницу во времени, я еще, пожалуй, застану мистера Энгла в офисе.

– Пожалуйста, – согласился я. Когда он подошел к телефону, я посмотрел на часы. Было девять, и я понял, что он заставит Энгла, потому что никто, даже Джордж Энгл, не покидает кабинет раньше двух. Тем более в старой доброй Англии, где офисы открыты до шести и где клерки работают на высоких стульях за старомодными столами. Возможно, что Энгл как раз сидит у телефона в ожидании звонка Шеффилда.

К полудню все было закончено. Мистер Энгл с адвокатами должны были на следующей неделе прибыть в Нью-Йорк для подписания соглашения. Но здесь был один неприятный момент – я должен был оставаться в Нью-Йорке. Я потянулся к телефону.

– Кому ты собираешься звонить? – спросил Макаллистер.

– Дэвиду Вулфу. Он ответственное лицо и должен присутствовать при подписании бумаг.

– Оставь телефон в покое, – сказал Макаллистер. – Дэвид в Нью-Йорке, я прихватил его с собой.

Я подошел к окну и посмотрел вниз. Полуденный Нью-Йорк. Я буквально ощутил напряженное движение на Парк Авеню и почувствовал усталость.

Я повернулся к Макаллистеру.

– Пусть придет сюда. Через два месяца начинаются съемки, я хочу знать, что для этого сделано.

– Дэвид прихватил с собой Боннера, чтобы обсудить с тобой производственные детали.

Я посмотрел на Макаллистера. Они все продумали. Я опустился в кресло и в этот момент раздался дверной звонок. Робер открыл дверь и впустил Форрестера и Морриса.

– Я думал, что ты сегодня утром улетел в Калифорнию, – холодно сказал я Моррису. – Когда, черт возьми, мы наконец запустим новую производственную линию?