Чтение онлайн

По пищеводам видевших Исход, Сплетая нить событий. Слышишь лепет Воротничков, упрятанных в комод, И труб водопроводных влажный трепет,

И чайника кипящего мятеж, И сковородки ароматный шепот? Тебя увозит траурный кортеж Под оглушительный мустангов топот

В Аркадию, где зреет ананас, В Лимонию... Ах нет, ведь план утерян; У Авалона затонул баркас И пал под Ланселотом тощий мерин.

Он нынче одинок в пустой нирване, Он держит путь к созвездью Волопаса И оживет под кистью Пиросмани В обличьи недоразвитого Спаса.

А я смеюсь. Я лишь интерпретатор Болезненных видений замполита. Я Бог. Я червь. Я грязь. Я экскаватор. Я терминатор. Я Хрущев Никита... В. Крупский, К. Константинов <vl.krupski@mail.ee, ungwe@geocities.com>

Однажды на свет появился маленький рояльчик. Вроде бы ничего особенного, если бы не одно "но": он был зеленого цвета. Рояльчик рос, учился красиво петь, как это и должны делать все уважающие себя рояли, и однажды вырос. Все вокруг очень пренебрежительно относились к нему. Мол, как это, такой солидный инструмент, и такого дурацкого цвета. Все ругались, а Рояль не обращал на это никакого внимания. Он старел. Уже все, кто злились, умерли, вместо них пришли другие. Рояль состарился, его гордый зеленый цвет потемнел и пожух. Однажды он неправильно взял ноту "ля" и расстроился... Потом он не играл, он отдыхал. И было утро, и был день, и вечер наступил тоже... И однажды из зеленых досок, сваленных в каком-то сарае, появился росток. Росток был таким же, как все остальные растения, но кое-чем отличался: он был красного цвета и умел громко шелестеть ноту "ля".

Саша С. Осташко <sasha2605@hotmail.com>

Вторник, 23 марта 1999

Выпуск 37

Вечером смутное море за берегом, Не отвергая процесс уплотнения, Кажется маленьким, миленьким сквериком, Более-менее, более-менее. Вечером в небе закат просыпается И засыпает опять с намерением Как-нибудь снова проснуться, исправиться, Более-менее, более-менее. Вечером облако любит испарину От повелительного наклонения, Так некто Женечка Танечку Ларину Некогда баловал, более-менее. Вечером облако хочет нарядное Платьишко - серой луны поклонение, Так получается строго фасадное Более-менее общее мнение. Вечером к звездам приходят Уныния, Горести, Радости, Клятвы, Забвения. Так из гостей образуется линия, Только лишь линия, только лишь менее. Вечером разные люди по улицам Бродят за личной, банальною долею. Кто-то различный различному молится, Только лишь молится, только лишь более. Что-то лишь более, как откровение, Что-то лишь менее - это История. Но в ежедневность вторгается "менее" И из-за этого хочется более. *** МУХА По столу шагает муха, По земле идет весна. Он, конечно же, старуха, А быть может и она. Он одета в теплый свитер, Как турецкий, но теплей. Он жужжит, как Болен Дитер, Но быстрей и веселей. Он идет, иская дружбы, А за ним идет жена. А быть может это муж был, Если, правда, он - она. Муха радостно топочет, Уводя с собой детей. Одного он только хочет: Дружбы мухов и людей. Саша С. Осташко <sasha2605@hotmail.com>

ЖУРНАЛЬНЫЙ ВАРИАНТ 1. Боги Стеклянная дверь была незаперта. Ганимед стоял, прижавшись спиной к косяку двери, потом сполз на пол и вытянул ноги. Он долго и внимательно рассматривал свои туфли, потом снял их, снял носки и пошевелил пальцами ног. Он закурил, глубоко затянулся, потом положил тлевшую сигарету на пол. Тяжело гудела неоновая лампа. Ганимед шевелил пальцами ног, хмель проходил, только во рту оставался неприятный привкус. Он услышал, как по лестнице поднимаются шаги, они потоптались на площадке, потом подошли к двери. В комнату вошла Калисто. Что-то напевая себе под нос, она подошла к большому железному ящику, взобралась на него и скинула туфельки.
– Она уже спит? Калисто посмотрела на него, отвернулась и стала разглядывать голые стены.
– Не надо было так напиваться, Гани. И зачем ты начал этот разговор? Ты же знаешь...
– Я не хотел. Так получилось.
– А сначала было так хорошо, правда? Весело. Особенно тот усатый. Куда он потом подевался?
– Как ты думаешь, она завтра вспомнит?
– Бедненький.
– Не надо.
– Бедненький. Она соскочила с большого железного ящика, подошла к нему, села рядом на корточки и погладила по голове.
– Не надо, я прошу тебя.
– Все устроится, милый. Завтра возьмем ее в кино или погуляем вместе по парку. Здесь такой чудный парк. Она взяла сигарету, выбросила ее в урну, потом прижалась к нему, обхватив шею руками.
– Как ты думаешь, мы можем уехать завтра? Она долго, не отрываясь, смотрела в одну точку. Ганимед вдруг успокоился. Все разом ушло куда-то.
– Она молодец,- подумал он, - она молодец, и я люблю ее. Он поймал ртом ее выдох и глубоко вздохнул.
– Хочешь спать?
– Посидим еще, - она встряхнула головой. Ее дыхание было спокойным и ровным, пальцы чуть-чуть подрагивали, руки и ноги вдруг несильно напрягались.
– Знаешь, жил один человек. У него нашли какую-то болезнь, но не хотели говорить ему. Он случайно узнал, что жить ему осталось меньше года. Потом он пропал. Потом от него пришло письмо из Испании. Он жил там в горах с крестьянами. И больше о нем никто ничего не знает.
– Ты его знал?
– Да.
– Гани, хочешь я постираю тебе рубашку. Она успеет высохнуть до утра.
– Пойдем спать. Когда они выходили, Ганимед выключил свет и закрыл стеклянную дверь. В пустой комнате остался только большой железный ящик. 2. Цари. Когда Рамзес проснулся, на часах было без четверти три. Три часа ночи. Он сделал два глубоких вдоха и два глубоких выдоха. Встал с кровати и тут же оделся. Умывшись под краном и выкурив сигарету, он надел пиджак, шляпу и вышел из дома. На вокзале он выкурил еще одну сигарету, купилв киоске пачку "Явы" и взял такси. До городского аэровокзала он ехал 12 минут, пятнадцать минут ждал автобус и через час был в аэропорту. Самолет, выполнявший рес 4748, прибывал в десять минут седьмого, а на часах, висевших в зале ожидания, стрелки показывали без пятнадцати шесть. Рамзес купил несколько газет, потом выпил сок в буфете. На улице все скамейкм были заняты пассажирами. Рамзес сел на каменный бордюр у входа в подземную камеру хранения, прочитал все газеты внимательно, одну за другой, засунул одну в карман, остальные выбросил в урну. Выкурив сигарету, он достал бумажник и перебрал его содержимое. Солнце стояло уже высоко, становилось жарко. Рамзес достал носовой платок, развернул его, вытер лоб, лицо, шею. Когда он вошел в здание аэропорта и пошел в залприбытия, его окликнули из-за спины. Он обернулся и увидел Нефертити.
– Спасибо, Рам, что встретил, - сказала она, устало встряхнув головой.
– Здравствуй, - он почувствовал, что у него дрожат руки.
– Здравствуй, Рам, мне надо получить багаж, а я не знаю где. Рамзес взял у нее талон на багаж и принес большую дорожную сумку.
– Нам надо поговорить, - она постоянно снимала очки, протирала их платочком, надевала их и заново оглядывала все вокруг. Глаза у нее были усталые, у нее всегда были усталые глаза. Он вспомнил об этом и снова почувствовал, как дрожат руки. Нефертити была голодна. Они прошли в буфет, взяли кофе и бутерброды. Он пересчитал сдачу и аккуратно, одну за другой, опустил монетки в карман.
– Не надо было тебе уезжать, - он попытался улыбнуться. Она быстро поела, вытерла губы платочком и только теперь вдруг посмотрела ему в глаза. Он положил руки на стол.
– Рам, дорогой, я не могла поступит иначе.
– Она никогда не могла поступить иначе, чем поступала, - подумал он. Нефертити обошла кругом стола и положила свою ладошку на его руки.
– Нам надо поговорить, Рам. Ты должен меня понять.
– Я не смогу понять тебя, - он понял, что не сможет сказать ей об этом. Он взял сумку и они пошли к выходу. 3. Люди - Дэззи, Дэззи, Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Что?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Что, Майкл, что?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Что случилось, что, Майкл?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Майкл, перестань, не дурачься.
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Говори, Майкл, я слушаю тебя. Или не отвлекай.
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ну, милый, ну что с тобой?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ты можешь говорить нормально или нет?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Майкл, Майкл, Майкл...
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Нет, я так больше не могу!
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Хочешь, я сварю тебе кофе?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ну не разыгрывай меня, я прошу тебя, Майкл.
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ты никогда не говорил со мной так. Сегодня особенный день?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ты не заболел случайно? Или может ты просто свихнулся, стал идиотом?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ну, Майкл, ты же сам выводишь меня из терпения! Заладил одно и то же. Я ничего не понимаю, а ты не хочешь объяснить.
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ты не хочешь говорить со мной. Я наскучила тебе. Надоела. Тебе все равно? Майкл, ну скажи же хоть что-нибудь!
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Ну, Майкл, ты же всегда был таким веселым. Помнишь, как ты надул за вечер сто воздушных шаров и аж позеленел совсем. Помнишь?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– А может ты помнишь, как пришел такой пьяный, что ничего не помнил потом?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– А как ты лежал в бреду целую неделю, я лечила тебя всем подряд. Господи, ты говорил, что умрешь, а я не знала, что еще можно сделать.
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Теперь ты все забыл, да? Может присмотрел себе другую?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Я больше не могу слушать это. Послушай, Майкл, тебе просто не хватает порядочности. Ты не должен так изводить меня! Все! Я Больше не могу терпеть такое. Можешь убираться отсюда, слышишь?
– Дэззи, Дэззи, Дэззи...
– Или я уйду сама! Можешь дурачить теперь другую дуру! Прощай!
– Дэззи, Дэззи, Дэззи... Дэ-э-э-эззи!!! Uliss

Поредевшая листва одуряюще красива. Словно редкие слова воплощенье скрытой силы. И деревья в сентябре так печально-величавы, возвышаясь на ковре из былой и пышной славы. В умиранья волшебстве я иду, смиреньем тронут. Тонут башмаки в листве, в звонкой грусти мысли тонут. Ветер в кронах пробежал, тронул листья, непоседа, за собой повлек, позвал: "Полетаем напоследок!.." А потом, для новизны, приоткрыл он с интересом полосу голубизны между облаком и лесом. И отчаянно, смело пламя листьев ослепило то ли солнце их зажгло, то ли осень наступила.

Алексей Ермолин <alex_ermolin@mail.ru>

Мне поцелуи не новы Во всей своей красе и фальши; Но ты не сносишь головы, Когда пойти захочешь дальше. Я не боюсь тебя, уймись, И мне не привыкать к обьятьям; Но только ты не торопись Вести меня к своей кровати. Я обьяснить могу сейчас Отказа своего причину: Мне хочется, чтоб в первый раз Со мной любимый был мужчина.

Юлия <julia_b_ua@yahoo.com>

Увезу тебя я в Тундруї Даже если ты не хочешь Увезу тебя я в Тундруї Собирай скорее вещи Ты бывала в разных странах Но пока, в такой как эта Но пока, в такой как эта Не бывала никогда. Встанешь где-нибудь в торосах Разведешь костер на лыжах Кинешь взглядом на тюленей "До чего богаты жиром". Бровью поведешь, как стрелка Как бы стряхивая снег И губами ты прошепчешь, И губами ты прошепчешь Ведь в торосах, как известно Больше нечем говорить Губы лопнут, Что понятно Причиняя боль тебе. Ты совсем не удивишься Ты совсем не удивишься минус 40 на дворе. И вознесши взгляд свой к небу И вознесши взгляд свой к небу Обращаясь как бы к Богу Ты прошепчешь как бы Богу: " Вот попала, їтвою матьї" тю, лень <нема>

Пятница, 26 марта 1999

Выпуск 38

На Алтае снятся сны. В Горном Алтае. В этом, конечно, нет ничего удивительного, абсолютно ничего удивительного, но на Алтае снятся сны... На другой год мы ходили снова - и они снова снились. Мы уже не удивлялись что ж тут удивительного... Сны как сны - обыкновенные странные сны. В городе такие не снятся. В городских снах все понятно наутро, если случится чудо, и ты его не забудешь немедленно - ага, злая собака, которая на меня лаяла - это Семен Порфирьич, завотделом. А высокий-высокий мост между скал, над ослепительно блеско-голубоглазой водой, с которого прыгаешь и просыпаешься - это по Фрейду, меньше надо было книжек читать... В свое время... А на Алтае сны, они другие. Даже если тебе и приснится мост, то он будет про что-то другое, а не про то, что там Фрейду все время снилось... Он же на Алтае не был... ...Чтобы добраться до Алтайских Снов (хм, это уже превратилось в термин), надо еще на подъезде к Бийску отрядить самого быстрого и самого летучего. Отрядить - это значит послать его налегке вперед, так чтобы он, в тот момент, когда ваш поезд со скрипом затормозит у здания Бийского железнодорожного и грязного вокзала, но за мгновение до того, как электровоз расслабленно спустит пары - "ФФФФыыыы!!", уже наклонил голову к окошку билетной кассы Бийского грязного же автовокзала и сказал: "N билетов до Горноалтайска!"... Опоздание хотя бы на несколько секунд грозит осознанием того, что не одни вы такие умные и что вы уже 25-й в очереди, причем 24-й занял очередь на весь свой восьмой вагон... Хотя, это не так уж и страшно - простоите вы всего полдня, зато познакомитесь с кучей разного народа. Вот те, бородатые, в штормовках - это не выпивохи с похмелья, это художники из Новосибирска. На пленэр едут. Те разно-разно-разноцветные коробки возле них - это этюдники. Хорошие мужики. А уж выпивохи какие! Они сейчас с похмелья, поэтому не очень разговорчивые, хотя и видно, что рады бы поговорить - мужики-то они хорошие... А вон те неестественно улыбчивые молодые люди, на вид никогда не голодавшие - как пить дать американцы, за экзотикой приехали. Точно, так и есть, они... А тот, за кем они гурьбой ходят - это чешский еврей, он по-русски говорит, и у них за главного... Тоже парень ничего. И табачок у него хороший, импортный, душистый, давай закурим, у тебя что, о!, а у меня болгарские. Если вы тоже на Белуху цепляйтесь к ним, приглашает. Не надо было вам брать те пирожки, тут люди привычные и то, бывает, не того, а американцев-то жалко... ...А из Горноалтайска в принципе не так уж важно куда ехать, главное ехать, главное забраться поглубже в Страну Снов (пусть это будет еще один термин). Вы почувствуете, что едете туда, куда нужно, уже по пути. Представьте рядом с вами сидит человек, и уже пару часов рассказывает про свою дочь, про своего зятя-подлеца, про свою жену, про свою тещу-дуру, про своего зятя-подлеца, про тещу, про зятя-подлещика, а теща в общем-то у других хуже бывает, да и зять, если разобраться... Единственно - сыроедение не понимает и не принимает... А ведь это основной способ остаться здоровым и жить долго. Не хотите ли сырой картошечки испробовать? А то я сейчас очищу!... Подумайте - что бы вы сказали ему в городе? А здесь - ничего, терпите, хмыкаете и посмеиваетесь.Это вы уже въезжаете в нее, в Страну. А через пару километров даже уже согласитесь испробовать сырой картошки-чудодейственницы. Нет, только одну дольку, без соли, спасибо. Хмм-ммм-ммм... угу... ммм...что-то в этом... нет, спасибо, я, в общем-то, сытый. ...Так, взвалили рюкзаки на плечи! Тяжелые? Да нет - тяжелыми они будут через пару часов, сейчас они просто непривычные. Это пройдет! Через пару часов привыкнешь. Правда, они тогда уже будут тяжелыми... Какая разница? Да никакой. Никто никого не тянет - все сами тянутся...Зачем - за снами? Так про них еще не знаем, да, может, и нет никаких снов, и вообще - все сны вовнутри тебя самого живут, не снаружи же, тут место не при чем. Просто они спят еще. Забавно - что они там во сне видят? Самих себя? Или нас с тобой? Поди спроси! Их видеть - видишь, а поговорить с ними... Что там говорил тот парень в Горноалтайске, который инструктором порой подрабатывает и все тут знает? Что-то про здоровых быков... Ага - вот они, действительно здоровенные бетонные быки, громоздящиеся над маленькой речушкой-не-речушкой. По идее, на них должен мост класться, но мост туда не положили, положили железную трубу рядом, чтобы вода в нее текла, и щебнем засыпали. Все тут и ездят, под быками, дешево и сердито. Нам-то все ясно в причинах и следствиях, что было раньше, а что потом - а вот что бы тут те американцы подумали? И вот эту надпись на быке, большими синими буквами "Мы помним тебя, Витя Цой!", они бы не поняли точно. Можно было бы дописать - "Спасибо, ребята! Витя Цой...", - только зачем? Вот от этих быков - вверх по речке, направо, вперед, вверх, дня три пехом - и вы на Каракольских Озерах. Можно и за два, конечно. Вниз, говорят, так вообще за один. Но зачем?... Дождь, нудный мелкий бесконечный дождь, если и заканчивается, то только ради того, чтобы считаться "начавшимся". Как сказала та бабулька у сельпо - вы бы пораньше, сынки, тут ведро было... Слово красивое - "ведро"! Ведь все его знаем, а не употребляем. Жалко! Ведро, ведро, ведро, ведро! О! Эхо! У вас - "о..ро! о..ро! о..ро!", у меня - "о..'о! о..'о! о..'о!" потому что картавый я... Хо'ошая вещь - ки'зачи. Только тяжелая. Как намокнут. Грязь налипает. Ну, ничего, вот дорога поплотней стала, такое облегчение... Прям хоть фуфайку снимай. Промокла насквозь на дожде, но не холодно - жарко, аж пар идет. От меня пар идет, и от гор пар идет! Прямо сквозь изумрудную зелень лиственниц - белоснежный пар облаков, рукой достать! Поначалу аж дух спирает. Потом ничего, привыкли уже, разошлись - дорога вверх и вверх, никогда вниз, вниз - это на обратном пути будет. Сейчас вверх... Кто-нибудь знает, почему людям есть порой хочется? Да нет, конечно, я и не думал, что я тут один людь... Я даже рад, что вы тоже проголодались и мы сейчас привал сделаем. И поедим. И поймем, как же все-таки мало мы еды с собой взяли. Кто бы мог подумать, что люди могут столько съесть, что и в жизни не подумаешь! Такая гора была... Все продумано, все компактно и калорийно настолько, что даже в рюкзаки, в основном, влезло - и, все равно, мало. Лови мужика! Сверху идет! Единственный человек за последние четыре часа встретился... Здравствуйте, Бог в помощь! Ну, как там? Снег там, на озерах выпал, это да, это не очень... Поздновато идем, конечно,- надо было с утра выезжать из Горноалтайска, а мы в обед, почитай... А-а, в смысле осень уже на носу? Ну, ничего, как-нибудь... (продолжение будет) serge

СТАРЫЕ СЛАЙДЫ. Слайд 1. Лампочка диапроектора Неотличима от солнца. Светятся медные сосны Снова над озером Бросно. Лето с улыбкою лектора С той стороны экрана С нами почти на равных, С нами ему так просто. Наши года земляничные В рамочке с резким краем. С той стороны экрана Это же мы! Как странно... Так и стоим - ждем птичку мы, Медленно выцветая. Годы вспять пролетают С той стороны экрана. Слайд 2. Теплы к реке песчаные обрывы В цвет наших загорелых животов. А глубина там ломится от рыбы Холодных глаз, и осторожных ртов. Как в тихом бочаге у желтой мели Дрожала от волнения леса! Ах, как они умели, как умели На сковородке - весело плясать! И каждая своим хрустящим телом Нас накормить могла на год вперед. Движенье рамки - лето пролетело. Зима за кадром. И опять - поход. Слайд 3. Что тебе снится, Речка Бросница, О полдень - синее дно? В шаг шириною, Смолкнув от зноя, Берег поишь тишиной. Лень ли, Бросница, Вниз торопиться, Прыгать, качая лозу? Иль на высоком Стебле осоки Жалко будить стрекозу? Путь свой не помня, Петельки поймы Вяжешь в цветочной глуши. Мостик да кустик Там уж и устье, Так что - куда же спешить?

Слайд 4. Деревня Устье. Серые дворы. Уже сколь веку вам. Какие жадные живут здесь комары! Да жалить некого. Ах, дед Данилов, сколько лет уже один, Кругом густы леса. Мальчишкой за черникой здесь ходил, Да и состарился. И все спешила за деревнею вода Сменить название. Как отлетели-были прежние года? Кирза да валенки... Да что там долго говорить Про счастье личное? Варенье надо на зиму варить, Опять черничное, Чтоб разувались, проходили гости в дом, Чтоб угощалися, Чтоб пили чай, да говорили за столом Про это счастие. Да банки медленно пустеют - вот беда Да сохнет мыльница. И все впадает за деревнею вода. Да все не выльется.

Павел <shkarin@mrcbs.med.yale.edu>

Пересохли слова Под осень. Рукоплещет листва, Как "Просим!" На прогорклом песке У моря Вспоминается с кем Я в ссоре. Ночь сейчас для меня, Ведь ночи Приближение дня И прочих... По дорожке луны И горлу Подбираются сны И волны. Темнота блеска глаз Стыдится. Вон окурок погас И птица, Залетев в облака, Погасла. Силуэт маяка, Неясно... Все, что выше воды, Не видно. Нету чувства беды, Обидно... Забирается боль Под печень, Говорит, что любой Не вечен. Печень, верно, права, И вскоре Пересохнут слова И море.

Саша С. Осташко <sasha2605@hotmail.com>

прогулка с целью ночь вспоминает покорное прошлое - в памяти - хриплое. я одеваюсь в случайное черное. мною живет обожаемо-гиблое. стая болезненно лунного виснет со стержня фонарного. как предрекаемо месиво умного в невоплощенном томлении парного. мост содрогнется неистово. хлынут потоки железного. нервными самоубийствами вы-ве-ре-но изверженье полезного. осуществимо лишь среднее в дряблой манере - но праздное непостижимыми бреднями оберегает влюбленности в грязное. странные запахи тайного. в городе зреет моление. и череда проявлений случайного злом украшает мое преступление.