Чтение онлайн

По протекции Людмилы Живковой служил в пятёрке и брат Живко Попова — Ангел. Такой тандем позволял свободно сплавлять за границу сокровища болгарской культуры, на вырученные деньги покупать кокаин и реализовывать его в странах соцлагеря. Удостоверение офицера КДС служило надёжным щитом, а доступ к культурным ценностям позволял манипулировать, заменяя более ценные менее ценными или вообще подделками.

Не удалось сохранить пост даже всемогущему председателю КДС Димитру Стоянову. Его прямой вины в не было, но за подчинённых должен отвечать их руководитель, поэтому Стоянова к суду не привлекли, но в отставку отправили, причём без повышения в звании, без мундира, без торжественных речей и прочей принятой в таком случае помпы. Уголовного дела заводить не стали только потому, что Живков знал его по работе в подполье. Всё-таки для партизана Янко боевая дружба оставалась не пустым звуком.

Уже на следующее утро в здании резиденции был произведён тщательный осмотр места несчастного случая. И не зря. На верхних ступенях лестницы были обнаружены следы аэрозольного покрытия, в составе которого обнаружили дисульфид молибдена. Не удивительно, что Иванка не смогла удержать равновесия, ведь это вещество относится к наиболее скользким.

Охранники, которые должны были во все глаза следить за всем, что происходит в здании, клялись и божились, что ни единая живая душа мимо них не проходила. Тогда нашли и привезли на допрос архитектора Александра Барова, который рассказал о некоторых особенностях зданий правительственных апартаментов. По просьбе бывшего шефа ДС Ангела Солакова, тайный выход имелся не только из кабинета генерального секретаря, но и из комнаты отдыха при зале переговоров. Зная об этом, в здание могли проникнуть злоумышленники с холма Виделна, где находился замаскированный выход.

После определения круга лиц, причастных к курированию проекта, обнаружилось, что одним из специалистов технического надзора тогда был Живко Попов, занимающий в настоящее время пост председателя комитета «Культурное наследие».

Младеновой и всем другим сотрудникам КДС были предъявлены фотографии Попова, но все заявили, что этого человека они не видели. Не оставалось ничего другого, как брать в оборот самих братьев Поповых.

На предварительной беседе оба подозреваемых отрицали какую-либо причастность к событиям в резиденции. Однако когда Живко показали его личную подпись на акте приёмки в эксплуатацию здания, ему пришлось давать более подробные показания.

— Да, в 1973 году я работал в министерстве регионального развития. — Сердился, изображая поруганную невинность, Попов. — Да, я подписывал акт о приёмке в эксплуатацию этого здания, как и всех других объектов. Но эти акты подписывали все члены государственной комиссии.

Попов гордо отвернулся и уставился в окно, из-за решёток которого в комнату долетали звуки городской жизни.

— К тому же, я никак не мог быть здесь позавчера. Я в тот день вёл собрание Пловдивского комитета «Культурное Наследие», председателем коего я имею честь быть. Это могут подтвердить все участники. — Заявил он офицерам КДС.

Он не учёл одного. Собрание закончилось в восемь часов вечера, и попасть в Софию можно ещё до полуночи. А несчастный случай произошёл в два часа ночи. Времени для устройства западни было более чем достаточно. После осмотра экспертами-криминалистами его кабриолета «Мерседес-Бенц — R-107» на покрышках обнаружились образцы почвы идентичные склонам Витоши. Тогда у чиновника затребовали ботинки, на подошвах которых нашлись следы дисульфата молибдена. Пасьянс сошёлся.

После предъявления результатов экспертизы Попов, что называется «поплыл». Картина хищений и мздоимства превосходила самый яркий полёт фантазии.

— Тато, а ведь наш Пророк и после амнезии нам помогает, — голос Людмилы в трубке дрожал от волнения. — Я бы после удара головой о каменный пол сотрясением не отделалась. А так я даже немного в весе прибавила, на монастырской диете.

— Здорово, дщерка! Ты когда теперь в Софии будешь?

— Работы у меня много. Завтра с утра соберусь и к обеду точно буду уже у тебя в кабинете. Хочу с тобой одной мыслью поделиться прямо сейчас.

— Ну, рассказывай, как раз к твоему приезду успею обдумать.

— Хорошо бы Борю как-то отблагодарить. Хоть он после комы не помнит ничего, но жизнь он мне спас. Не хорошо будет, если мы никак не отреагируем.

— Погоди, дщерка, ты же его уже отблагодарила! Помнится, его проект получил Гран-при исключительно под твоим давлением…

— Это было поощрение за ценную идею! — В голосе Людмилы слышится досада. — Татко, ты же до сих пор с этой идеей носишься. Идея университета действительно хороша. Но спасение моей жизни это несколько другое.

— Хорошо, дорогая, я тебя понял. Давай завтра всё решим.

Горнист Лёшка Гущин старательно надувает щёки, выдувая на латунной дудке сигнал «общий сбор». Как только стих хрипловатый голос горна, как пионеры нестройными колоннами поотрядно направились к лагерному плацу. Бодрая мелодия марша Дунаевского исполняемая седым баянистом разносится среди берёз и сосен. Постепенно вся дружина выстраивается буквой «П» перед трибуной начальствующего состава. Как только последняя нога последнего пионера пересекает посыпанную гравием дорожку, баян резко замолкает. На трибуну поднимается администрация всего этого дурдома под названием «Пионерский лагерь имени Героя Советского Союза И.М. Баринова» Черепановских железнодорожных мастерских.

Всё идёт привычным чередом. Сейчас старшая пионервожатая проведёт подъём флага. Потом начальник лагеря расскажет краткий обзор предстоящих на день мероприятий, а его помощник по политической части скажет пару слов о событиях в стране и мире.

Однако в это солнечное утро весь порядок полетел в тартарары.

От лесных ворот лагеря зазвучал требовательный автомобильный сигнал. Дежуривший на воротах пионер, увидев за рулём мужчину в милицейской форме, не торопясь открыл ворота. Милицейский жёлто-синий УАЗик резко влетел на территорию лагеря. За ним туда же въехала тентованная «шишига».

Развернувшись задним бортом к трибуне, шишига резко затормозила. Заднее полотнище откинулось, словно занавес в театре, и тишину летнего утра разорвал грохот пулемётной очереди. Пулемёт поддержали несколько автоматчиков, палившими под ноги детей и взрослых, не позволяя разбегаться.

— Аллаху акбар! Аллаху акбар — Раздались хриплые крики, и из кузова посыпались бородатые мужики, одетые в общевойсковую полевую форму Советской Армии. Только на головах вместо пилоток у них красовались зелёные повязки с непонятными белыми закорючками.

— Все должны слушаться и выполнять мои указания. — В кузове поднялся во весь рост высокий жилистый мужчина совершенно лысый с окладистой чёрной бородой. Судя по тону его речи, он был командиром отряда террористов. — Кто не будет послушен, будет убит во славу Аллаха, милостивого и милосердного. Он мазнул ладонями по лицу. Потом поднял руку с пистолетом и выстрелил точно в голову баяниста. Все девчонки громко завизжали от страха, а детские шеренги дёрнулись в рефлекторном порыве сбежать с опасного места, но застыли в оцепенении, нарвавшись на очередь, вспоровшую землю по обеим сторонам строя.