Чтение онлайн

Испокон веков люди одержимы манией постигнуть форму и свести ее к элементарным геометрическим объектам. Леонардо пытался изобрести некие яйца, которые, согласно Евклиду, якобы представляют собой совершеннейшую из форм. Энгр отдавал предпочтение сферам, Сезанн – кубам и цилиндрам. И только Дали, в пароксизме изощренного притворства поддавшись неповторимой магии носорога, нашел наконец истину. Все слегка изогнутые поверхности человеческого тела имеют некую общую геометрическую основу – ту самую, которая воплощена во внушающем ангельское смирение перед абсолютным совершенством конусе с закругленным, обращенным к небесам или склоненным к земле острием, который зовется рогом носорога!» [3, с. 85].

Речь в записи Дали идет о картине «Ультрамариново-корпускулярное Вознесение Богородицы». Доктор психоанализа Пьер Румегер, наблюдавший Дали в последние годы его жизни, так комментировал это высказывание художника: «Состояние экстаза, достигаемое с помощью «[параноидально]-критического» метода, оказывается… прямым преемником традиций священного опьянения и связано с теми же самыми исходными элементами. Тот факт, что этот метод изобретает носорогического rhinoceronticus, есть верная гарантия подлинности и неповторимости далианского воображения» [3, с. 261].

Образ Христа часто возникал в искусстве Дали, причем в его живописи появлялась некая сюжетность, символическая, притчевая основа, ранее невиданная. Распятый Христос, взирающий с небес на землю, – это метафора, понятная всем и каждому. Также и «Взрыв рафаэлевской головы», работа, навеянная атомными взрывами, – своего рода эпитафия культуре, гибнущей в апофеозе бесчеловечности.

Дали около 50 лет, его жене – около 60. Супруги привели в порядок и достроили старый любимый рыбацкий домик в Порт-Льигате, получивший имя Casa Dali. «Снаружи дом похож на крепость: строгого вида, с черепичной крышей над простым белым фасадом, почти без дверей и окон в еще большей степени, чем каталонская вилла – обычно розового цвета и открытая солнцу, – он напоминает мавританское жилище. Этот дом построен для того, чтобы охранять тайны тех, кто в нем живет.

Внутри это лабиринт, множество комнат, расположенных на разных уровнях, соединенных между собой сложными узкими лестницами и коридорами. Стены побелены известью, полы выложены терракотовой плиткой… В прихожей – деревянные стулья, старый сундук и чучело канадского медведя в натуральную величину… Слегка пожелтевшее за время путешествия чучело служит подставкой для тростей и зонтиков. Затем идут две белые гостиные, почти не меблированные. В столовой также почти ничего нет, кроме прямоугольного, по-монашески строгого дубового стола, украшенного двумя железными светильниками… Несколько ступенек, затем поворот, еще один – и создается впечатление, что входишь в грот, в пещеру, а на самом деле оказываешься в необыкновенном салоне, окрещенном Дали «яйцом Гала». Это большая комната овальной формы, вдоль которой расположены каменные сиденья; единственным украшением комнаты является колоссальных размеров, круглый, белого цвета камин, опоясанный кирпичным фризом. Расположенное на его фронтоне – конечно же круглой формы – зеркало, из тех, что называют «колдовскими», дает искаженное изображение овального пространства. Вся обстановка одновременно строгая и необычная, зародышевая и китчевая… В эту комнату в форме яйца Гала чаще всего приходит, когда остается одна» [2, с. 487–489].

Дали создавал работу за работой, заново переосмысливая сюрреалистические образы. В 1954 г. в Италии прошла его передвижная ретроспективная выставка. Он писал картины то христианского, то фрейдистского направления, на которых все чаще проступал образ жены. В 1958 г. сбылось давнее желание супругов: из Ватикана получено долгожданное разрешение, они обвенчались. Дали получил Золотую медаль Парижа, а год спустя его принял в Ватикане папа Иоанн XXIII.

Обретя богатство, причем такое, о котором не смела даже мечтать, и мужа, который в состоянии удовлетворить ее малейшую прихоть, Гала Дали внезапно начала испытывать дикий страх перед возможной внезапной нищетой. Уезжая из дома, она непременно брала с собой в буквальном смысле чемодан денег. Она начала ощущать, что смертна, и деньги, как ей казалось, мистическим образом оттягивали неизбежный конец. Параллельно она пристрастилась к азартным играм и просаживала огромные суммы столь ценных, казалось бы, для нее долларов. Дали же работал как заведенный и, вероятно, боялся лишь одного – утратить любимую жену.

В доме начали появляться другие женщины, преданные подруги обоих супругов, и молодые люди. Дали нуждался в свите, детская игра в короля под старость снова стала важной для него. Чтобы заработать, он брался за любой заказ, словно начинающий художник; Гала обвиняли в том, что в погоне за наживой художник страшно опошлился. Однако и в 1960–1970-е гг. он создал немало шедевров, среди которых иллюстрации к «Божественной комедии» Данте Алигьери и «Одиссее» Гомера. Театральные постановки, выставки, новые картины – все это существовало в изобилии, но смятение в душе жены пагубно отражалось на психике Дали, теряющего уверенность в своих силах. Природа брала свое: Гала постарела, и хотя талия ее оставалась по-девически стройной, но глаза перестали блестеть. Она отказывалась фотографироваться, а затем и появляться на людях. Привыкший к обществу Дали приближал к себе красивых молодых людей обоего пола, иногда для «эротических сеансов», скорее напоминавших спектакли и тщательно срежиссированных, иногда для светских развлечений. Одна из многих знакомых, певица Аманда Лир, сумела завоевать расположение даже ревнивой Гала, которая, преодолев первоначальное недоверие, в итоге заставила Аманду поклясться, что после ее смерти та останется с Дали (вероломная Аманда выскочила замуж менее чем через год и рассталась с престарелой четой).

70-летнего художника продолжало интересовать все на свете – общество, развлечения, театральные постановки, вернисажи, казино. Но самым дорогим для него человеком по-прежнему оставалась жена. Понимая, насколько сильно она нуждается в отдыхе, он принял решение подарить ей достойное жилище, где она могла бы наслаждаться уединением. Он купил в старой деревне Пуболь недалеко от Порт-Льигата большой полуразрушенный дом и превратил его в настоящий замок, где устроил все по вкусу своей возлюбленной. «Пуболь – это замок грез. Смешение романтического стиля с фантастическим, средневекового с сюрреалистическим – все это создает слегка тревожное ощущение. Здесь должно быть уютно призракам, духам и джиннам» [2, с. 552].

Заботы юной подружки не могли компенсировать для Дали отсутствие Гала. По свидетельствам врачей, он начал регрессировать, все глубже уходя в давние детские страхи. Гала даже на расстоянии постоянно понуждала мужа к работе, заставляя его подписывать чистые листы – за это тоже полагались деньги, и немалые. «Никто не знает, сколько чистых листов подписал художник… В мире существует от 40 000 до 350 000 аутентичных автографов Дали на листах белой бумаги. Никто никогда не узнает правду», – сетовали юристы [2, с. 559]. Лишь творчество спасало художника от нервных спазмов, но нездоровье, в первую очередь бессонница, постепенно брали свое. Снотворное отняло у него возможность видеть сны, а значит, лишило источника вдохновения.

Все же Дали, унаследовавший фамильное жизнелюбие, не думал отступать и сдаваться. 23 сентября 1974 г. с большой помпой открылся музей Дали, о котором он долго мечтал. Начиная с 1960-х гг. художник вел переговоры с властями Фигераса относительно здания старого муниципального театра. Вероятно, это то же самое здание, в котором давным-давно, в 1918 г., прошла его первая выставка. Можно заметить, что Дали все же не выдержал до конца добровольно принятую на себя роль сюрреалиста – далеко не все ценности он сумел ниспровергнуть, например, родные места до последних дней остались для него незыблемой святыней. А может быть, если продолжать ницшеанские аналогии, эта ценность оказалась способна выдержать любые переоценки.

Музей, пожалуй, единственное начинание, которое художник осуществил вопреки воле Гала: та считала занятия супруга неуместным расточительством. Как бы там ни было, сделка с мэрией завершилась положительно; после этого художник много времени проводил в городе, наблюдая за реконструкцией полуразрушенного в годы гражданской войны здания. Увы, архитектор, которому Дали полностью доверял, за несколько дней до праздника погиб в автокатастрофе.

По свидетельствам современников и потомков, нигде в мире подобного музея не существует. Дали имел все основания гордиться своим последним творением. «Музей явился великолепной иллюстрацией сюрреалистических теорий и одновременно монументом, неожиданным образом, но точно рассказывающим о фантазмах и жизни художника. Публика прогуливается среди галлюцинаций Дали… Будущим векам этот мегаломан с невероятной творческой активностью оставляет в наследство свой музей. Музей, этот построенный им не только для себя, но и для Гала мавзолей, представлен как ключ к его гениальности» [2, с. 566].