Чтение онлайн

Ольга перекрестила на четыре стороны обступившую ее зловещую черноту. Она решила идти назад.

«Чего доброго, замуруют еще, – подумала она, освещая фонариком подземные своды, – останусь тогда здесь навеки вместе с партизанами да немцами».

Но интерес узнать, что же там дальше, был настолько велик, что Ольга переборола страх и решила пройти еще немного.

Она подошла к каменной арке и осветила фонариком свод. Камни держались ни на чем: они были подогнаны настолько искусно, что поддерживали сами себя без всякого раствора и креплений.

– Не глупые люди были, – Ольга провела рукой по кладке. – Попробуй сейчас повторить такое чудо – ни за что не получится.

За аркой, начинался новый спуск, еще круче первого, разбегаясь в разные стороны двумя узкими лабиринтами. Ольга присела на каменный выступ, понимая, что идти вперед было уже небезопасно. Она почувствовала нарастающий приступ головной боли. Такое с ней в последнее время случалось часто. Выключив фонарик, чтобы не смотреть на яркий луч, она прислонилась к сырой стене. Жуткий мрак обступил ее со всех сторон.

– Как в могиле…, – прошептала Ольга и сама испугалась своему голосу, прошелестевшему вглубь лабиринта.

Она щелкнула фонариком, направив лучик по холодным стенам, и тут же выключила. Снова включила – и выключила.

«Вот так и жизнь наша – сплошной лабиринт. Бродишь, бродишь, бродишь… Хорошо Маринке, она из своего лабиринта, небось, выкарабкалась. А меня что ждет? Игуменья уже старая. Придет новая – и попросят тебя из монастыря. Многие сестры до сих пор сторонятся, брезгуют общаться. На матушку ропщут: мол, тюремщиц привечает, обласкивает, а потом, глядишь, то одно, то другое пропадает. Вот и подумай, подруга, куда ты сунешься по лабиринту: налево или направо? Двинешь к братве? Так они тебя, наверное, рыщут повсюду. Артур бы все понял, а эти отморозки не поймут. Им «общак»[27] нужен, а не твои сопли».

«А чего к ним вообще соваться? – вдруг заговорил в душе Ольги уже знакомый таинственный голос, споря с первым. – И чего ты стонешь? Да с таким капиталом, что передал тебе Арт, да с твоим умом, внешними данными – не скулить, а песни распевать, радоваться! Ну, попросят тебя отсюда. Ну, не поверят тебе, что ты уже не та, кем была раньше. Сделаешь заграничную «ксиву»[28] – и всем гудбай! Приземлишься где-нибудь далеко-далеко на лазурном побережье, где тебя ни одна собака не узнает, сделаешь небольшую пластику, поменяешь фамилию. Чего еще? Маринка правду говорила: не надо строить иллюзий. Тебе, глупой, жизнь, быть может, дает последний шанс выбраться из той сказки, которую ты сама придумала, и пожить так, как живут лишь избранные».

«Ты только представь, какая жизнь ждет тебя! – продолжал нашептывать ей неведомый голос. – Молодая, красивая, богатая! Какого счастья ты еще ищешь, глупая? Будет своя семья, любящий муж, дети. Вспомни Артура: разве не о такой жизни вы мечтали? Теперь его нет, но мечта ваша не должна умереть. Подумай, каким капиталом ты владеешь! А кому оставишь его? Монастырю? Игуменье? Им уже ничего не нужно, они нашли свое счастье, потому что ничего другого в своей жизни не видели и не пробовали. Но ты должна быть умнее! Или жизнь тебя ничему и не научила?..».

– Господи, вразуми меня! – простонала Ольга, прислонившись разламывавшимся от боли затылком к холодному камню. – Не знаю, что делать. Вразуми, научи, подскажи!

Из глубины пещеры потянуло легким сквозняком. Он коснулся Ольгиного лица, обдал свежим воздухом, от чего она сразу почувствовала некоторое облегчение приступа. Голоса, раздиравшие ее сомнениями, куда–то отступили, и вместо них Ольга вдруг услышала новый внутренний голос – чистый, спокойный, уверенный:

« Это все ложь. Ложь. Ни счастья, ни радости, ни утешения – ничего не будет, потому что тут сплошная ложь и обман. Ты терзаешься, не зная, что делать, как поступить. Тебя искушает враг, а ты забыла то, что хорошо знала: «Уйди от зла и сотвори благо, взыщи мира и пожени его…». А еще ты забыла вот про что: «И если око твое соблазняет тебя, вырви его, ибо лучше с одним оком войти в Царство Небесное, нежели с двумя быть ввергнутым в геенну огненную». Не слушай того, о чем тебе шепчет враг. Поступай по Слову и совести. Уйди от зла и сотвори благо!».

Успокоившись, Ольга встала с камня и быстро пошла назад к выходу. Но в том месте, где начинался лабиринт, разбегаясь тремя холодными дырами в разные стороны, опять остановилась. Ей снова представились партизаны, спешно уходящие в самую глубь мрачного подземелья от погони. Потом она представила себе бывших обитателей пещер – монахов–отшельников, как те с зажженными свечами, накрывшись по самые глаза черными куколями[29], спускались под тихое молитвенное пение в свои затворы. Ольга посветила по сторонам фонариком и увидела каменный выступ, весь закапанный свечным воском. Наверное, не одно поколение подземных жителей освещали здесь путь, долго молились, прежде чем окончательно уединиться от суетного мира. Ольга достала из сумки толстую свечу и зажгла фитилек.

Теперь Ольге не хотелось уходить отсюда. Пещера, только что пугавшая ее своей чернотой, могильным холодом и мистической загадочностью, теперь, наоборот, казалась ей теплой, светлой и приветливой. Ольга посмотрела на сияющий огонек свечи, улыбнулась и вполголоса запела «Отче наш». Ей очень нравился этот старинный монастырский распев, который был записан кем-то из обитателей пещеры древней крючковой нотописью, а потом найден и расшифрован уже поздними насельниками обители.

– Отче наш, Иже еси на небесех…

Ольга вслушалась в эхо собственного голоса. Преобразившись до полной неузнаваемости, он стал похож на целый хор и поплыл в темных проемах подземелья. Она набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить этот красивый распев, как вдруг из глубин лабиринта до ее слуха донеслось стройное монашеское пение:

– Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…

Ольга вздрогнула, пытаясь понять, слышит ли она эти голоса на самом деле или же все это было плодом ее воображения, искаженным эхом собственного пения. Подождав немного, она продолжила:

– Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли…

– Хлеб наш насущный даждь нам днесь, – ответило ей эхо необычайно красивым пением.

– И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

– И не введи нас во искушение…

– Но избави нас от лукавого, – уже вместе с хором невидимых чернецов закончила молитву Ольга. Ей было легко и радостно. Она трижды поклонилась до земли и почти бегом поднялась к выходу, откуда брезжил дневной свет. Зажженная свеча осталась догорать на каменном выступе в подземельном мраке…

Первыми, кого она увидела наружи, были две пожилые монахини, стоявшие внизу: Илария и Евпраксия. Чтобы не испугать их своим неожиданным появлением, Ольга тихо кашлянула, высовываясь из каменной горловины. Но и этого было достаточно, чтобы обе монахини вздрогнули.

– Как ты там очутилась? – матушка Евпраксия первая пришла в себя. – Мы ждем-ждем, думали, что тебя милиция приехала забирать, а ты от них прячешься.

– Какая милиция? – недоуменно переспросила Ольга, продолжая торчать головой в узком проеме пещеры.