Самарянка
Шрифт:
Мишка опустился на колени перед старцем.
– Как дальше жить мне, отче?
– У тебя доброе сердце, солдат. Слушай его. Оно тебе все подскажет…
– И я могу снова вернуться сюда?
– Сможешь… Только слушай свое сердце. Внимательно слушай. Оно тебя не обманет.
От старца Мишка пошел в храм. Ему хотелось в полной тишине постоять и помолиться возле чудесного образа Богоматери. Но, войдя в храм, он увидел, что возле иконы уже кто-то молился, стоя на коленях. Тихо подойдя ближе, он увидел, что это был отец Платон.
Мишка зажег свечку и поставил его в массивный подсвечник, где уже догорало несколько свечей. Перекрестившись, он собрался так же неслышно выйти, как вдруг отец Платон, все так же стоя на коленях и не оборачиваясь, позвал его. Мишка остановился, потом подошел ближе к отцу Платону и тоже опустился рядом на колени.
– Не знаю, простишь ли ты меня после всего, что произошло, – прошептал архимандрит.
Мишка взглянул на отца Платона. Его лицо было в слезах.
– Это вы простите меня, отче, – так же тихо в ответ прошептал Мишка. – За все простите: за дерзость, за шутки мои дурацкие. За то, что не смог защитить…
– Нет–нет, молчи, – отец Платон склонил голову почти до пола. – Прости меня… Если такое вообще можно простить… Я думал, что все знаю. Других учил. Святым себя возомнил. Праведным. А оказалось… Хуже Иуды…
Мишка подвинулся к отцу Платону еще ближе, давая чувствовать свою поддержку и понимание.
– Отец Платон, – он хотел найти для страдающей души архимандрита теплые слова, – зато теперь мы сроднились навеки. Как бойцы спецназа. Через боевое крещение. Теперь нам ничего не страшно.
Отец Платон распрямил спину и, все так же стоя на коленях, обнял Мишку.
– Хороший ты парень. Я поначалу думал, что ты… А ты… Помолись за меня, грешника…
– И ты за меня тоже, отец Платон. Уезжаю я.
Архимандрит быстро взглянул на Мишку.
– Ненадолго, – поняв его, шепотом ответил Мишка. – На родину к матери. Проведать надо, а то волнуется. Смотаюсь туда и назад. А то не дай Бог опять что-нибудь случится.
Он тихо поднялся с колен и, оставив отца Платона, пошел собираться в дорогу.
Когда Мишка вошел к себе, Варфоломей даже не взглянул в его сторону. Он сидел насупленный возле печки и бросал в огонь спичку за спичкой, наблюдая за тем, как они вспыхивают там. Поняв нехорошее настроение своего друга, Мишка подошел сзади и обнял его за плечи.
– Я ж не навсегда, – сказал он ему на самое ухо. – Проведаю своих – и назад. А ты следи за порядком, зверюшек своих прикармливай. Они у тебя смышленые.
В углу под печкой слышалось тихое повизгивание двух волчат, которых Варфоломей нашел в лесу.
– Да, и вот еще что…
Мишка взял лежавшее на столе красивое подарочное издание Евангелия.
– Ты все равно ходишь в деревню. Отнеси эту книгу… Ну, помнишь девчонку, у которой мы печку ладили? Оксана… Отдай ей. Скажи, что от меня…
Потом порылся в пакете с фотографиями и, выбрав одну из них, где он стоял в боевом снаряжении перед походом в горы, вложил между страницами.
– Только не забудь… А я быстренько. Туда – и назад. Даже соскучиться не успеешь.
… За окном показались знакомые места: лес, замерзшая лента Золотоношки, заснеженные поля. Мишка быстро собрался и пошел в тамбур, оставив теплое и уютное купе, в котором он провел почти двое суток пути. Его охватило радостное волнение от близкой встречи с родными, друзьями, которых давно не видел.
Выйдя на перрон, глубоко вдохнул родной воздух. Сейчас он был наполнен разными запахами дневной вокзальной жизни: отапливаемыми вагонами, соседними кафешками, дымящими мангалами, копченой рыбой, торчащей из сумок здешних продавщиц. Мишка вышел на крохотную привокзальную площадь, на ходу обдумывая, как лучше добираться домой, и тут же увидел знакомый серый «опель» своего друга Пашки. Осмотревшись по сторонам, он заметил и его самого, стоящего в каком-то ожидании возле металлических ворот, ведущих на перрон. Мишка незаметно подкрался сзади и стиснул друга в объятиях.
– Ба, равнение на появление! – радостно воскликнул Павел, с удивлением оглядывая Мишку с ног до головы: бородатого, в теплой кожаной куртке, новеньких джинсах и вязаной шапочке на голове. – Ты откуда? С неба, что ль, упал?
– Вроде того, – Мишка тоже был несказанно рад встретить своего земляка.
Они сели в «опель», и Пашка рванул в сторону от вокзала.
– Как чувствовал, что кого-нибудь обязательно встречу, – рассмеялся он, поглядывая на Мишку. – Подбросил тут одних, а потом думаю: дай подожду скорого. Может, приедет кто. Порожняком не хотелось возвращаться. И точно!
Он хлопнул Мишку по плечу.
– Ты куда запропал? Как в воду канул. Ни слуху, ни духу, ни ответа и ни привета. Опять, что ль, по долинам да по взгорьям шла дивизия вперед?
– Ну, вроде того, – Мишка не хотел сразу рассказывать о том, какой неожиданный поворот произошел в его судьбе.
– Гляди, какой бородач важный стал… Ты что, на стороне «Аль-Кайеды»65воевал?
– Нет, против…
Паша включил быструю ритмичную музыку, что еще больше усилило ощущение их быстрой езды.
– Какой-то ты другой стал, Мишаня, – Пашка продолжал время от времени поглядывать на своего бородатого друга. – Даже не пойму, в чем. Но другой…
– Ничего, приеду домой, помоюсь в баньке, попарюсь, побреюсь – и снова прежним стану.
– Да не в бороде дело. А в чем – и сам не пойму. Ты как? Навоевался, спецназовец?
– Аж по самое горло, – рассмеялся Мишка, подкрепив слова энергичным жестом.
Они проехали еще несколько километров, как вдруг Мишка заметил, что они едут в новом направлении. Заметив его удивление, Пашка пояснил:
– Пока ты где-то там воевал, тут такие дела, такие дела начались!
– И что же тут началось, пока я где-то там воевал? – Мишка с удивлением смотрел на совершенно новую, незнакомую ему просторную дорогу.
– Да хотя бы вот ту самую дорогу построили, по какой мы сейчас едем. Теперь не надо давать кругаля, как ездили раньше через все огороды за тридевять земель, а прямехонько мимо монастыря через мост – и дома.
– Как? И мост поставили?
– Не поставили, а построили! Настоящий мост! На века!