Чтение онлайн

– Я хочу, чтобы ты принял решение добровольно, без принуждения или из страха. Мне нужно, чтобы ты потом, когда страх пройдёт, не жалел, что работаешь на меня, а потому работал добросовестно и увлечённо. Ты должен понять главное – со мной выгоднее. Не потому, что за мной сила, а по другим причинам. О них пока рано говорить.

Такие намёки Михаил отметал сразу. Если не дают, когда сманивают, то вряд ли дадут, когда сманят. Или дадут, но в своих интересах, а не в его – он и сам так умел соблазнять нужных кандидатов.

– Так что? Что ты ответишь на мой вопрос? – строго посмотрел инопланетянин. – Будешь служить мне? И веришь ли в то, что я могу исцелить тебя?

Исцелить? Михаилу на память сами собой пришли все обиды последних лет, вершиной которых казалось это странное поручение. Выбрали самого бесполезного, кого не жалко потерять, даже не попрощавшись… За кого держаться? За них? А кто они? И куда они приведут страну, которой якобы служат из последних сил, да так, что не оторвёшь их от этой службы, не оттащишь от кормушки… А здесь – жизнь, власть, настоящие знания и умения, да ещё и огромная честь – он же Первый! Впервые в жизни – Первый!

– Да, – с трудом произнёс Михаил, – буду служить… Вам…Красивый и невероятно дорогой правительственный лимузин возил многих важных персон, но такого и он раньше не видел. Сам же высокий гость, похоже, был вполне доволен – удобно развалился в кресле, осмотрелся, после чего обратился к измученному чиновнику:

– Как тебя зовут?

Вопрос был задан вполне нормальным, чуть глуховатым голосом. Да и тон был бытовым, без помпы, которую Вестник демонстрировал на площади.

– Ми… Михаил, – нервно сглотнул вице-премьер. Задать такой же вопрос собеседнику он благоразумно воздержался.

– Хорошее имя, – задумчиво и как будто пробуя его на вкус, протянул гость, а потом добавил равнодушным тоном исследователя: – Значит, хозяева решили, что могут и без тебя обойтись?

Инопланетянин смотрел внимательно, ожидая реакции. Опыт чиновника снова сказался – Михаил ограничился неопределённой мимикой, что можно было бы трактовать как угодно. Но внутри закипела обида. Почему-то хотелось доказать то ли гостю, то ли себе, что всё не так, не может быть ненужным именно он.

Мысли складывались в возражения, но так и остались невысказанными. Михаил понимал – пришелец просто озвучил точное замечание. Одну из тех догадок, которая резонирует с затаившейся в безжалостном подсознании обидой.

– Ты неплохо держишься, – одобрил гость. – Неужели не страшно? А если от меня исходит радиация, кошмарные неземные болезни, ещё что-нибудь, чем вы любите пугать друг друга? Не боишься?

Чиновник набрал воздуха для осторожного ответа, но опять не успел ничего сказать.

– Ты сам вызвался? – перебил его Вестник.

– Н-нет. То есть формально да, но на самом деле нет, – зачем-то уточнил Михаил.

– А почему? Неужели не интересно? Страшно, конечно, но зато – слава на весь мир! Ты ведь в историю уже вошёл, чувствуешь?

– Я об этом не думал. Просто не стал отказываться, когда решили, что пойду я.

– Верность дорогого стоит, – опять похвалил инопланетянин. – Но неужели ты их так любишь, что не смог отказаться даже при смертельной опасности? Или так привык подчиняться?

– Кому-то надо же было пойти, – почти обиделся Михаил. – Пусть буду я.

– Нет, не то, – покачал чёрной головой Вестник. – Не так надо. Нельзя кому-то давать управлять тобой, словно куклой. У тебя же есть свобода – большая ценность, не стоит ею так легко разбрасываться. Ты же понимаешь, да, что твои хозяева тебя похоронили? Но не понимаешь почему, так ведь?

– Давай расскажу, как всё было, – продолжал пришелец, не дожидаясь ответа. – Они собрались узким кругом, самым узким, без тебя, и решали, что делать. Обычные ваши правила требуют удаления от опасного места вождей и важных учреждений. По возможности – народа. Войска стянуть, ракеты нацелить, стрелков рассадить, что там ещё? Лечебницы развернуть, союзников предупредить – ты знаешь, как это делается. Но вот незадача – Москву никуда не спрячешь, а угроза – неизвестная. А вдруг прилетели захватчики? А вдруг всех болезнью неизвестной заразят и в злобных мертвяков превратят? А вдруг пытать начнут и все тайны узнают у встречающих чиновников?

Вот они и выбрали того, кто мало осведомлён об их намерениях, верно? Того, кто не сможет рассказать ничего для них опасного, даже если его будут пытать до смерти. Но чтобы чин соответствовал обстоятельствам – нарядить, так сказать, покойничка в последний путь.

Михаил почувствовал, как ком подкатил к горлу. Обида жгла изнутри, но Вестник говорил ровным иронично-участливым тоном, почему-то это немного успокаивало. Возражать не хотелось – да, карьера закончилась. Никто не будет ему доверять так же, как и раньше, пока до конца не уверятся, что он остался прежним и ничем не опасен. А те, кто занял его место, постараются, чтобы этот период растянулся надолго. И никому нет дела до его собственных чувств и желаний.

– Я называю вещи своими именами, чтобы ты принял правильное решение. Ты верен, умён, не трус. Это ценно и для меня. Заставить кого-то служить себе легко, но пользы мало. Не будешь же над ним вечно стоять с плёткой, верно? А если раб не видит плётки, то и страха не чувствует – ещё и навредит хозяину по возможности. Можно, конечно, сломать человека, превратить в полуживотное – но какой толк от него тогда будет? Никакого.

Теперь Вестник говорил ровно, без эмоций, словно учитель на уроке, и ещё успевал рассматривать Москву через окно. Ехать было недалеко, но для длинного кортежа протокольный отдел специально проложил объездной путь, чтобы гость смог увидеть город. Затем пришелец резко повернулся к Михаилу и продолжил доверительным тоном:

– А мне нужны помощники. Здесь, на Земле: не лазутчики, не рабы, не предатели, а мои люди. Верные слуги, но не рабы, что подчиняются из одного страха за свою шкуру. Я могу дать многое, очень многое. Но мои дары оценить может только свободный и гордый человек. А по достоинству оценит лишь тот, кто почти всё потерял – и понимает это, а не цепляется за несбыточные мечты.

– Кстати, – спохватился Вестник, – всё, что я говорил на площади, было всерьёз.

Он пристально смотрел на Михаила, будто сомневаясь в чём-то – особенно неприятно, учитывая прозвучавшие на площади угрозы. Потом откинулся на сиденье и замолчал.

Михаил поёжился – кто знает, что на уме у этих пришельцев, может быть, у них нравы нашего Средневековья? И что означают эти разговоры? Попытка вербовки? Так ведь сколько их уже было, известно всё. Тогда главное – потянуть время, сориентироваться в обстановке. Очевидно гуманоидный вид гостей и относительно спокойное поведение дают надежду – всё разъяснится без жертв. Ведь не стоило учить наш язык, лететь за миллиарды километров, чтобы всё сорвать из-за некоего надуманного нарушения протокола. Или стоило?