Чтение онлайн

–  Невеста будет названа в последний вечер, - ответил Хемихех и, коснувшись на своей шее пекторали, украшенной лазуритом и жемчугом, подал знак младшим из свиты унести ларец в храм.

–  Хорошо, с вашего позволения, мы навестим святилище в ближайшие дни, - попрощавшись с либийцами и отвесив поклон Хемихеху, Давпер направился к выходу. Двое пиратов и Морас поспешили за ним.

Из северных ворот, служивших ритуальным входом, в море спускалась дорога, мощенная черным камнем и похожая на чешуйчатое тело аспида. С двух сторон поднимались мрачные скалы с кроваво-бурыми жилами разломов.

Остановившись у пришвартованной к причалу шлюпки, Давпер повернулся и с прищуром оглядел пейзаж - черную дорогу через небольшое ущелье, сухие кусты, уныло качающиеся на ветру, и стены величественного храма с зубатыми пестами башен.

–  Крон Беспощадный, что ж теперь будет? Чем все кончится?
– пробормотал он, хотя ответом на ум приходило благостное пророчество Кникии: "Наберись терпения и тогда все получишь. Все, что пожелаешь, вынесешь из их шетова храма", - все равно было тревожно. В какие-то мгновенья - даже жутко, будто в спину смотрел ядовитый глаз сына Абопа.

–  А эта гадина не потреплет ли наш "Гедон"?
– созвучно его мыслям спросил старший абордажник.
– Ведь огромная, говорят. Девки худыжной ей только на один зуб.

–  Не потреплет. Жрецы наложат заклятие, - сняв красно-бархатную шляпу, Давпер взлохматил перо.
– И отведем когг, конечно. Туда, на восток, лиг на пять. Ты, Бот, с нами пойдешь на их веселье. Еще не понял затею?

–  Не, господин Хивс. Тупой я, - пират осклабился, вывернув треснутую синиватую губу.

–  Все просто. Я же не из дурного любопытства на их змеиные забавы набиваюсь, - Давпер прокашлялся, мотнул головой, сбрасывая с лица длинные маслянистые волосы.
– Как только Аасфир девкой закусит и в море сползет, мы их торжество по-своему повернем - схватим Хемихеха за горло, тех, кто станет мешаться, порежем и выпотрошим их святейшую мошну, полезные вещи прихватим. Нужно только, чтобы они пустили нас в само святилище. Хотя бы шесть-семь твоих ребят там нужно иметь.

–  Рисково, но хитро. Хитро! Куда приятнее, чем под стрелами на стену с матом лезть!
– вытащив наполовину клинок из ножен, Бот порывисто вернул его на место, сверкнув взглядом в сторону громады святилища.
– Как капусту посечем! Верно, не такие они нищие, если другим золотом платят за всяких стерв.

–  Господин Хивс, чтобы там не случилось, я очень желаю видеть Аниту живой, - несколько раздраженно сказал Морас.
– Зря ее отдали в храм. Не было такой необходимости.

–  Друг мой, на нее ведь немалые надежды. Мы это обсудили уже, - надев шляпу, Давпер шагнул в шлюпку.
– Только бы не струсила она. Истерика бы с ней не приключилась. Но не должна - смелая она девка. И тебя до безумия любит.

Морас не ответил, оттолкнул лодку от причала и уселся на носу, слушая жалобные крики чаек и плеск волн, мысленно поругивая себя за уступчивость, за все то время, которое он был на поводке у куцебородого гилена Пери.

–  А я с нетерпением поджидаю, господин Хивс, когда вы в ту бухточку позволите наведаться, - Бот с усмешкой кивнул в сторону мыса выступавшего серпом справа.
– Ваша улетевшая птичка определенно там. Ну, видели мы! Говорю без брехни - видели рохесский флейт и шлюпку с него. И кое-кого в шлюпке разглядели. Там эта сука!

–  Знаю, Бот. Сам не слепой, - Давпер нервно полез в карман, достал коробочку с листьями мако.

–  Так чего же ждать?!
– абордажник с беспокойством заерзал на лавке.
– У меня морда до сих пор от ее ласки болит. Вы только благословите, я ее хоть сей миг за ноги приволоку.

–  Еще успеешь. Будет еще время, - дрожащими пальцами Хивс сунул в рот щепотку зеленого пахучего порошка и хищно стиснул челюсти.

О том, что Луацин со своей свитой прибыл в Иальс и собирался продлить союзный договор, Варольд узнал утром от двух чиновников муниципалитета, заглядывавших к нему по старой привычке. Только получить от его величества приглашение на ужин магистр не ожидал. Да и как мог вспомнить о нем король Олмии через столько лет? Даже если отчего-то вспомнил, гуляя по роскошным садам Ронхана, то вряд ли добрым словом. После нелепого, ложного обвинения в заговоре было, вроде, прощение, и Изольда говорила, что двор Лузины с радостью примет его, Варольда… Но так вдруг вспомнить о старом магистре, ставшем незаметным, ненужным, вспомнить и пожелать его видеть к торжественному ужину - Луацин не мог. Здесь что-то было не так. Кроун чувствовал это, может сердцем, может в беззвучном шепоте ментальной волны. Отбросив послание с лиловым гербом, он сел в тучное кресло под кустом азалии, сложил руки на коленях и вдруг подумал: "Канахор! Здесь замешан Канахор. Точно как тогда, в день резни и пожара в Лузине". Эта, поначалу зыбкая, мысль переросла в уверенность. Оттолкнув ногой свиток, валявшийся на полу, Варольд вышел на балкон. Отсюда в закате было хорошо видно витые бледно-красные башни и шпили над дворцом Ронхана. Когда солнечные сполохи угасли, и город начал таять в сумраке близкой ночи, в дворцовых садах заблестели огни факелов. Неожиданно они вздрогнули, будто потревоженный рой пчел, и заметались, мигая в густой листве. Во владеньях Ронхана, где остановился Луацин, происходило что-то странное, и вряд ли похожее на веселье. Вглядываясь в темноту, Варольд видел, как десятки светящихся точек от подножья холма двинулись по тесным улицам Бушенпита, другие потекли к муниципальной площади. Вскоре и возле школы Сафо мелькнуло несколько огней, и на мостовой застучали конские копыта - кто-то приближался к салону Кроуна.

Услышав голоса у дверей, затем на лестнице, магистр торопливо вышел навстречу. С бледным испуганным лицом и взъерошенными волосами по ступеням поднимался младший служитель иальсского магистрата. За ним следовали еще двое в синих туниках с нашивками.

–  Короля Луацина убили… - произнес слуга магистрата, подняв отяжелевший взгляд к Варольду.
– Только что. Лежит без головы. В саду, - добавил он отрывисто, поднялся еще на ступеньку и, достав платок, вытер струившийся по щекам грязный пот.

–  Плохие дела, Герок, - Кроун сжал шарик-амулет, свисавший с рукава, и тут же подумал, что для Олмии это может означать скорую, очень горькую смуту. Что это может обернуться войной с Бургом, даже с Франкией. А главное - там была Изольда.
– Зайдете, поговорим?
– предложил он, отступая с прохода.

–  Нет, магистр. Мы только предупредить. Вспомнилось, что вас когда-то обвиняли в покушении на Луацина… Поэтому… Но это не все, - Герох глянул на Фирита, на либийцев с заостренными посохами, охранявших вход в зал, и тише сказал: - И в этот раз обвиняют. Хуже того - паладин Лаоренс и люди из ордена Алой Звезды поклялись, что видели вас в тот самый трагический момент. Видели, будто короля убили вы. Бегите отсюда, магистр! Ради Рены Пресветлой!
– он запахнул плащ и быстрым, грохочущим шагом направился к выходу.

–  Хареф, - Варольд повернул голову к охраннику с медным василиском на груди.
– Никого не пускать. Хотя… - дойдя до приоткрытой двери, он остановился.
– Уходите отсюда, Хареф. Бери своих людей и скорее уходи. И ты, Фирит, - кивнул он гному.
– Бегите отсюда все!
– прикрикнул он и направился в зал приемов.

Теперь он клял себя, что из-за гордыни, из-за своего упрямства и заносчивости так распалил в последние дни вражду с Канахором Хаеримом, вместо того, чтобы закрыть на все глаза, все разом бросить и отправиться на поиски своей дочери. Он должен был, не раздумывая ни мгновенья, покинуть Иальс, поспешить на Рохес вместе с тем бардом и его помешанным другом. Должен был успокоить закипавшую в жилах кровь, забыть о мести, о боли, занозившей сердце почти двадцать лет, забыть, и думать лишь о том, что теперь счастливой волей богов у него есть дочь. Но темные силы души его, растревоженные ненавистным магом, оказались властнее, он сам отдал себя в их плен, и теперь те же боги творили справедливое возмездие.

Варольд остановился посреди зала, заломив руки и глядя на свое отражение в высоком зеркале. Два нефритовых гнома на подставке повернулись, ударяя молоточками, клепсидра мелодичным перезвоном обозначила час Серебра.

"Нужно попробовать связаться с Изольдой. Рассказать, что успею", - подумал магистр, направляясь к двери, и замер, увидев, как на балкон опустилась тень. От дуновения ветра шелковый занавес колыхнулся, тут же его отдернула украшенная перстнями рука. В зал вошел Канахор.

–  Свиток, Варольд. Дай мне его!
– глядя на Кроуна с насмешкой и презрением, он бросил на ковер с глухим стуком голову короля Олмии.
– Ведь ты уже все знаешь? Сейчас сюда прибудут люди моего Ордена и свидетели муниципалитета. Все это теперь не твое, - Хаерим широко обвел зал скорченными по-птичьи пальцами.
– Тебя приговорят к смерти. А ты просто отдай свиток и беги!

–  Когда у льва застряла в горле кость, когда кровь горлом, нет капли воздуха, и в содроганьях остывает сила, тогда гиены смрадной время настает, - вспоминая строки поэмы Ювия, Варольд смотрел на голову короля. Седые волосы олмийца прилипли к желтому, сжавшемуся морщинами лицу, глаза, похожие на треснувшее стекло, смотрели в пол, рассеченная шея текла густой кровью.
– Хорошо, что ты пришел, - сказал Варольд.
– Свиток я не отдам. Пусть горит здесь все!
– он стиснул кулаки, впитывая в себя вихрь эфира, вскинул правую руку и огненный шквал ударил в коридор, срывая двери, ревя, словно исторгнутое Некроном чудовище.