Чтение онлайн

— В таких случаях говорят пациенты. А психоаналитики слушают.

— А если мне нечего сказать?

— Значит, молчат и пациенты. Мы будем молчать вместе. Пока ты не решишь, что хочешь что-то сказать.

Константин снова взял стакан, допил воду, поморщился и убрал влажные волосы со лба.

— Это ведь неправда, — сказал он. — Такое не могло случиться. Я… я ведь люблю ее, понимаешь?

Нурит посмотрела на него и протянула ему руку.

— Я думаю, сейчас тебе лучше поспать. — Она кивнула на кресло в углу кабинета. — Приляг. Я не буду тебе мешать. Я дам тебе снотворное, и ты поспишь пару часов. Тебе станет немного легче, и мы поговорим.

Константин покачал головой.

— Я предпочитаю проснуться и понять, что это был один из самых страшных кошмаров в моей жизни. Или же предпочитаю заснуть и не проснуться. Хорошая мысль, да?

— Ничего хорошего в этой мысли нет. Сейчас ты находишься в состоянии шока, которое лучше всего переживать во сне. Пара часов сна пойдет тебе на пользу.

Она поднялась, встала у него за спиной и положила ладони ему на виски.

— Сейчас ты уснешь, — сказала она. — А потом мы поговорим. Мы будем говорить сколько угодно. Хоть до завтрашнего утра. Я буду говорить с тобой до тех пор, пока у тебя не закончатся слова, до тех пор, пока ты не почувствуешь, что освободился от чего-то, от чего должен освободиться. А потом все понемногу вернется на круги своя.

— К сожалению, я не поддаюсь гипнозу, доктор, — произнес Константин, не открывая глаз.

— При чем же здесь гипноз? Сейчас я дам тебе снотворное. Отдыхай и ни о чем не думай. У тебя есть на это право.

… Майор Толедано, сидевший у стола доктора Мейер, был мрачен. В таком состоянии Нурит не видела коллегу уже давно. Да и видела ли?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Константина, который проснулся четверть часа назад, но до сих пор не поднимался из кресла.

— Какое это имеет значение? — пожал он плечами.

— Я ненадолго, хотел тебе кое-что сообщить. Во-первых, насчет снайпера. Он, как ты сам понимаешь, должен был стрелять не в Лию с Махметом, а в пассажиров другой машины.

— Что же, наш «крот» сам себя заказал?

Боаз неопределенно пожал плечами.

— Скорее всего, «крот» предпочел на этот раз не вмешиваться. Вероятно, его уже нет в стране. Для этого у него было время — целых сорок восемь часов. Он отдал документы — разумеется, совсем не те, которые следовало отдать — в руки другому человеку и отправил его на встречу. Человек этот не должен был туда доехать. Думаю, наш «крот» хотел вручить документы лично Мустафе, а с помощью снайпера устроить суматоху и добиться своей цели — отвлечь наше внимание от происходящего и дать господам из группировки «37» еще один шанс. Если бы человека с документами убили, то, конечно, никакой сделки не состоялось бы, и операция бы провалилась. Вот только «крот» просчитался. Потому что Мустафу Мухаммеда Хусейни сегодня утром нашли мертвым в его кабинете.

Константин посмотрел на него, не нарушая молчания. Боаз расценил это как приглашение продолжить монолог.

— Либо он совершил самоубийство, либо у него произошла остановка сердца. Во всяком случае, выглядел он так, будто просто заснул и не проснулся. Но это не самое плохое. Его сейф пуст. Все документы, связанные с «37», испарились.

— Где его семья?

— Первым делом мы проверили, не выезжали ли они из страны — похоже, что нет. Поиски займут время. — Боаз потрепал волосы ладонью. — Впервые за все время работы тут я не представляю, что делать. Куда бежать, за что хвататься, черт возьми? — Он развел руками. — Безвыходная ситуация…

Константин устало вздохнул.

— Если ты не возражаешь, я поеду домой, — сказал он. — Мне нужно отдохнуть.

Боаз поднялся.

— Если у меня будут какие-то новости, я навещу тебя.

— Думаю, майор, с новостями лучше повременить, — возразила доктор Мейер — А вот отдохнуть капитану нужно обязательно.

Когда Махмет сел на место пассажира и прикрыл дверь машины, Константин смотрел на похоронную процессию.

— Здравствуй, — сказал он тихо.

— Я знаю, что у вас не принято приветствовать других во время траура, — ответил Махмет. — Мне хочется уважать традиции.

— Традиции. Самая жалкая привязанность человека. — Константин оглядел его. — Как твоя рана?

Махмет продемонстрировал руку, сделав ею неполный круг.

— Даже не болит. Почти, — поправил он себя, после чего осторожно добавил: — А ваша?

Константин усмехнулся.

— И моя не болит. Почти. Юджин даже не поприветствовал вас с Лией?

Махмет удивленно посмотрел на него.

— Юджин? Не понимаю! При чем же здесь Юджин?

— Вариантов слишком мало, чтобы ошибаться.

— Но Юджин не мог этого сделать! Это ведь… — Он замолчал, подбирая нужное слово. — Это ведь подло — стрелять в спину! — Махмет тряхнул головой и вытянул спину. — Он должен за это ответить!

Константин успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Мы решим этот вопрос позже.

— Мы обязательно должны его решить! — не успокаивался Махмет. — Вы знаете, что у нас делали с таким людьми? У нас…

— Знаю, — перебил его Константин. — Потом. Все будет потом.

Махмет теребил рукава куртки.

— Я бы мог перевязать ей рану, — сказал он. — Я пытался остановить кровь, но…

Константин передернул плечами.

— Замолчи, Махмет. Подожди меня здесь. Я сейчас вернусь.

Йосеф стоял без движения и смотрел на то, как друзья и родственники по очереди кладут на могилу камни. В руках он держал небольшой молитвенник, до сих пор открытый на странице с каддишем [3] . Он удостоил взглядом подошедшего Константина и опустил глаза, изучая написанное.

— Бог — справедливый судья, — проговорил Константин негромко. — Мне всегда казалось, что в этой фразе есть что-то святотатственное.

— Мне тоже, — ответил Йосеф. — Если честно, я не думал, что вы придете.

— Моя религия запрещает мне посещать похороны, но я счел своим долгом придти и поговорить с вами.

Йосеф снова посмотрел на него.

— О чем?

— Мы могли бы поговорить о многом, — ответил Константин, разглядывая людей. — Знаю, у вас не принято этого говорить, но я хочу выразить вам свои соболезнования. Когда умирает близкий человек, вам хочется поделиться своим горем с другими. У меня на этот счет имеются личные соображения, но я не буду высказывать их потому, что они будут чужды вам с духовной точки зрения.

Йосеф закрыл молитвенник, положив закладку между страниц.

— Я пытаюсь понять вас, — сказал он. — Мне казалось, что я должен ненавидеть вас, но и ненависти к вам я не испытываю. Так что позвольте выразить соболезнования и вам. Или в вашейрелигии, — подчеркнул он слово «вашей», — это не принято?

— В моей религии смерть воспринимается как что-то, что рождает новый поток духовной энергии. Я думаю, это не зависит от религии, смерть в любом случае рождает что-то, потому что с концом всегда приходит начало, это закон нашей жизни. Но не думаю, что это кого-то утешит. — Константин помолчал. — Если я заставил вас страдать, Йосеф, простите меня.