Чтение онлайн

Кое-как перебравшись через высокий балконный порожек, она поползла на четвереньках в ванную — отогреваться под горячим душем. Зеленые фосфоресцирующие стрелки на часах показывали в темноте два сорок семь.

…Она надела все, что нашла из шерстяных вещей, закуталась в плед — озноб не проходил, а в доме, как обычно, ни капли спиртного. Лара выпила три чашки обжигающего сладкого чая и заснула под утро, уронив голову на кухонный стол. Она хотела бы закрыться в спальне и выбросить ключ в окно, чтобы опять чего-нибудь не сотворить с собой, но между проходными комнатами не было двери. Ее убрали прежние хозяева.

6 марта

Я была уверена, что это никогда со мной не произойдет. Что в страшную минуту, когда подступит безумие, приставленный ко мне с рождения ангел укроет меня своими мягкими крыльями. Но это все-таки случилось; он оставил меня, он потерял терпение, потому что я безнадежна, и теперь я погибаю. Мир окончательно разлюбил меня, в своем собственном доме я чувствую себя Наполеоном в изгнании. Обнаружив мою слабость, все изменили мне, и первыми — предметы. У чашек выросли углы, обои — послушно-податливые оболочки — кусают, как крапива, мои дрожащие руки. Хлеб пахнет ананасами, яблоки похожи на картошку, черные и безвкусные, как земля. Любое перышко из подушки яростно терзает меня, оставляя на лице красноватые пятна.

А сны? Боже милостивый… зачем мне снятся такие сны, за что?!

? марта

Когда кто-нибудь приходит, я быстро отворачиваюсь к стене и делаю вид, что сплю, что меня не тянет расчесать в язвы руки и голову или взять палку и отколошматить как следует все, что ежесекундно возражает мне.

Бедная Маришка так трогательно ухаживает за мной, покупает лекарства, пичкает манной кашей… Манная каша! Ха-ха-ха! Да здравствует манная каша! Ешь, Ларочка, кашу, и вырастешь большая-пребольшая… Да, мамочка, ты права — иногда я становлюсь грандиозной, а сбрендившие предметы — маленькими и жалкими, как старушки в доме престарелых. Тогда я командую ими, гордая, как фрегат.

А они не смеют мне возражать. Не сметь! Стройсь, падлы, иначе вам не поздоровится. Если этот поганый кот вернется, для начала я отрежу ему хвост. Запомните, дело не в том, что мне хочется делать гадости. Просто во всем должен быть порядок. Вор должен сидеть в тюрьме. Кот должен сидеть дома.

А пресловутая черная кошка.

А забоится.

А наших ребят!

Какое же сегодня марта?

Ночью мне снова явилась Черная Дама. При ней я съежилась в кулачок и легко уместилась под подушкой. Очнулась в два сорок пять на балконе. Окоченевшие руки и ноги так перепутались, что я стала похожа на халу. Я даже посмеялась тихонько — чтоб она не услышала и не вернулась. В руках у меня был остренький кухонный нож. Забавно.

Сегодня хоронили Валентину Федоровну. Я смотрела в окно и плакала — на венках были такие трогательные нежные цветочки, красненькие и синенькие… Шел снег, было очень красиво. Только мне не понравилась музыка. Не понравилась. Визгливая.

Приходил милиционер, здоровый, как лось. Сказал:

— Ночью в подъезде задушили вашу соседку. Шарфом.

А я лежала, отвернувшись, и, чтобы не брякнуть лишнее, все время повторяла про себя: «Здравствуй, мой любимый ковер… Здравствуй, мой любимый ковер…»

Товарищ участковый спросил:

— Вы что-нибудь слышали примерно в три часа ночи, гражданка Решетникова? Какой-нибудь шум?

«Здравствуй, мой любимый ковер…»

А эта врачиха-дюймовочка ему говорит:

— Да вы посмотрите, в каком она состоянии… Температура высоченная, пневмония… Она подписала отказ от госпитализации, но наша медсестра ходит каждый день, колет антибиотики.

За это я простила ей ее приторные «Elizabeth Arden» (слишком много мускуса и навязчивая жасминная нота).

А он сказал:

— Понятно. — И ушел.

Мент противный. Старушек душат, а он ходит с папкой под мышкой и в сапогах. Чтоб ты сдох со своей «Нивеей». Как сдохли все до одного динозавры юрского периода. И периодической таблицы Менделеева. Который гнал царскую водку. А всех алкашей мы переработаем. Перемелем в мясорубке истории. Да откуда ж я знаю, почему ее задушили шарфом? Я вдруг увидела, что лежу рядом с ней на ступеньках. На первом этаже. Прямо под лампочкой. Я встала и пошла домой, потому что я очень замерзла в два сорок пять. Потому что я была совсем раздетая. В исподнем, как говорил дедушка. Разве не холодно?! На всякий случай я сняла сорочку и выстирала. Да крови-то не было, просто я подумала… Не помню, о чем я подумала, просто выстирала, и все. Ведь опростоволоситься — проще простого. Славные аллитерации… Ну и при чем тут я? Я так и хотела сказать этому дяде Степе: «Пошел в ж…!» Надо было сказать. Если опять придет, точно скажу. Хватит, намолчались в лагерях. Эшелон, за вагоном вагон… мерным стуком и трепетом стали…

11 марта

«А воздух словно в комнате больного, где смерть уже дежурит у дверей…» — Рильке?.

12 марта

Вторую ночь лежу со светом.

«Чудны дела твои, Господи. Нет тайны, которая не откроется…»

13 марта

«Великому герцогу гессенскому Людвигу I дежурный адъютант доложил однажды, что в прошлую ночь часовые объявили начальнику дворцового караула о своем решении, лучше быть расстрелянными, чем еще раз очутиться лицом к лицу с ужасным призраком черной женщины, который в полночь прошел мимо них на маленький двор, куда выходит дворцовая капелла. Вместе с тем адъютант доложил, что один молодой гренадер хочет просить милостивого позволения герцога стать в следующую ночь на дежурство у капеллы, чтобы отбить у призрака, так напугавшего его товарищей, охоту к дальнейшим появлениям.

Великий герцог охотно дал свое разрешение на просьбу бравого солдата, приказав ему после троекратного оклика стрелять в подозрительное видение, если оно не обратит внимания на оклик; сам же герцог пригласил к себе своих приближенных и незадолго до полуночи вместе с ними, в сопровождении лакеев, несших факелы, отправился в капеллу. Часы не успели пробить полночь, как с соседнего двора раздались три оклика, и за ними последовал выстрел.

Герцог сопровождаемый приближенными лакеями, поспешил из капеллы и во дворе увидел распростертым молодого гренадера, не раненного, но мертвого; возле него лежало ружье с оторванным от приклада стволом…»

(Из мемуаров графа Ностица, бывшего долгое время генерал-адъютантом императора Николая I.)

Первый час ночи. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается лунный свет, длинной дорожкой перетекая с подоконника на пол. Тихо журчит вода в батарее. За окном, тревожимая ветром, шуршит липа.

Когда маешься бессонницей, к обычным ночным звукам присоединяются новые, странные. Ларе казалось, что они рождаются в голове из-за приливов и отливов крови. А может, это шелестят мысли, или в открывшиеся чакры входит космос. Если долго прислушиваться к себе, на какое-то время глохнешь, будто в тебе что-то выключили, потом восприятие мира восстанавливается не сразу. Вот и сейчас как-то очень неожиданно вплыло в ночное безмолвие: