Чтение онлайн

— Я ведь прочитал книгу!

— Да, — хохотал старик в зеркале, — спасибо, что прочитал перевертыша, Черную Библию. Именно за этим ты и приехал. А ты думал — в нарды со стариком играть? Ты должен был ее прочесть. И я, поверь, не пропустил ни одного слова. Оставалось только подождать, когда ты закончишь да появится вовремя.

— А как же татуировки? Фотографии… Все не так должно было быть.

— А по-старому уже не получалось. Кровь, она хоть и не водица, но за несколько столетий сильно разбавилась пришлой. С твоим отцом очень трудно пришлось, чуть сам не сдох, пока с ним возился, инвалидом остался. А с тобой я и вообще мог не справиться. Пришлось по-другому все устраивать.

Глаза старика стали больше, пожелтели и полезли на меня из зеркала. Оно треснуло, и я закричал. Потому что оказался в середине этого треклятого зеркала. Я упал на пол. Надо мною склонилась Алиса.

— Алиса. Беги. Он…

Я перевел взгляд, но старика не было. Вместо него я увидел сидящего спиной ко мне мужчину в моей пижаме. В руках он держал зеркало и внимательно рассматривал в нем себя. Но ведь оно разбито. Что он там видит?

— Кто это?! Почему он в моей пижаме?! Что с моим голосом?! Что со мной?!!

Я посмотрел на себя и увидел стариковские ноги в теплой пижаме и кожаных дедовых тапочках. Мужчина на мой крик обернулся. И это был я.

И тут я закричал. А он, который я, — захохотал.

— Как замечательно быть молодым!

— Алиса…

— Да, дорогой, — Алиса отошла от меня и подошла к тому, что было мной, и нежно поцеловала в щеку.

— Поздравляю. У тебя получилось.

Перед глазами все помутилось.

— Так ты с ним.

— Да, милый. С ним.

— Но как?

— Видишь ли, я действительно вышла за тебя замуж по расчету. Но расчет был совсем не тот, что ты думаешь. Меня не интересуют деньги. Я хочу быть всегда молодой и красивой. И Павлик, мой Павлуша, подарит мне молодость.

— Конечно, дорогая.

— А что с ним будем делать?

— С ним? А ничего. Он все сделает сам. Я эту развалину хорошо знаю. Столько лет в ней провел. Смотри, как побледнел. Что скажешь, как его медсестра?

— Скажу, что у него инфаркт.

— Да, инфаркт. Сердечко старое, не выдержало. Боже! Как же хорошо быть молодым. Ну, давай, потянули его вниз. Там уж пусть и помирает.

Они подошли ко мне с двух сторон и подняли с пола. Взяв под руки, понесли по лестнице вниз. Ноги глухо стучали по каждой ступеньке. Я задыхался. В левой стороне груди разливалась чудовищная боль. Она становилась сильнее, я умирал. И мне никто не будет вызывать карету скорой помощи и колоть капельницами татуированные руки. Настало время сдохнуть. В левую руку, которая все больше немела, я почувствовал легкие толчки. Мой сын. Ее предательство ничего не меняло. В ее животе по-прежнему был мой сын. И я не имею права сдаваться, ради него.

— Прости, малыш…

Я вырвался из цепких рук жены и, обхватив плечи деда, то есть себя, то есть его в моем обличье, вцепился зубами в горло. Туда, где пульсировала голубая жилка жизни. Да, вампирам не позавидуешь. Тяжелая у них работа. Ради обеда прогрызать человеческую кожу и жилы. Брррр. А кровь? Что может быть хуже этого гадкого вкуса? Горячая, соленая. Изо всех сил я старался не сблевать и вгрызался дальше. Ты у меты сдохнешь первым, скотина! Плевал я на твое бессмертие!

Он только хрипел. Потом не хрипел. А вот Алиса здорово выла. Под ее вой я и потерял сознание.

Разговаривали двое. Я их не видел, но хорошо представил. Белые халаты. Тьфу ты! Аллергию заработал на них. Плохо выбритые щеки. Чуть одутловатые лица. По вечерам хорошо закладывают за воротник.

— Да, крепенький дедушка.

— Зверь!

— Что же с женщиной будет? Жалко. Беременная.

— Убил бы за такое. Загрызть родного внука на глазах у его беременной жены.

— А татуировки? Посмотри на татуировки! — Чьи-то руки бесцеремонно шарили по моему телу, задирая одежду.

— Боже правый! Да он псих!

— С такими татуировками старикан на зоне хорошо приживется.

— He-а, с такой психикой ему только в дурку.

— Это если выживет после инфаркта. Второй за месяц.

— Надо же, еще этой гадине и жизнь спасаем. Может, пустим одну капельку воздуха в систему? Пусть похрипит.

— Он и так сдохнет, без нас и нашей капельки. А нам грех на душу брать.

И все-таки я выжил. Старая плоть и молодой сильный дух не желали умирать. Я нахожусь в доме умалишенных, за городом. Очень красивые тут места. Леса, речка, воздух сладкий. Ночью комары грызут, днем птички поют. Держат меня в одиночке, но я к другим психам и не стремлюсь. Кровь как-то медленно течет по венам, по-стариковски, непривычно так, из-за этого я уже никуда не тороплюсь. Хотя в одно место мне непременно нужно поспеть. Я веду себя очень смирно. Докторам лишнего не болтаю. Все сваливаю на помутнение рассудка. Проще говоря: ничего не помню, ничего не знаю. Почти склероз. Таблетки, вонючую желтую жидкость и прочую химию, старательно смываю в унитаз. Мозги мне еще пригодятся, выбраться отсюда нужно. Подслушал раз говор, скоро меня собираются переводить из строгого в общий режим. Тогда и рвану. Дело у меня одно осталось на воле. Алисонька, невестушка моя, женушка верная… Три дня ветер дул со стороны города, много чего интересного мне рассказал. Сидит она одна в доме, никуда не выходит. Одной рукой по животу водит, малыша успокаивает, другой зеркальце перед Библией держит. Читает ее задом наперед. Бессмертной, как я, сучка, хочет стать. Уже на двести пятьдесят шестой странице. Долгонько ей читать еще. Думаю, успею к сроку…

В маршрутке удушливо пахло дешевыми, на розлив, женскими духами. Перед Ларой сидел парень, по виду студент — в пуховике, в легкой трикотажной шапочке «смерть ушам», с потертым дипломатом и бутылкой пива — и отвратительно пьяными глазами наблюдал, как она парит, ухватившись за верхний поручень. Ни дать ни взять сельдь, подвешённая для копчения. Другой рукой Лара крепко прижимала к груди сумочку. Сзади и с боков напирали, выдавливая ее прямо на студента; он дышал ей в лицо перегаром, и коленки их терлись друг о друга. Лара болезненно морщилась. Из-за такого транспортного интима каждая поездка становилась для нее испытанием.

— А я бы за тебя подержался, — сказал студент после нескольких колыханий-прикосновений. — Че, не нравлюсь? А то давай познакомимся. Я Евгений. А ты, наверно, Юля. У меня девчонка знакомая есть, на тебя похожа, Юлькой зовут.

Далее он поведал заплетающимся языком, что у Лары не лицо, а открытая книга, по которой легко читается ее высшее образование и несчастливая женская судьба. И что если она наденет очки с диоптриями, тогда, конечно, кранты, а так еще остается надежда выйти за какого-нибудь бюджетного работника. Так что лучше пусть не отворачивается, а смело садится к нему на колени. Не фотомодель.