Чтение онлайн

Больше никаких следов. Только эти. Две аккуратные ранки на шее.

Из нижней ранки вытекла капелька крови, запуталась в грязной шерсти.

Мартын отошел от стола, заламывая руки. Глянул на ружье, которое прислонил к стене.

Почему рядом с лисом он не нашел утки или другой птицы? С кем тогда возился хищник? Утка вырвалась и улетела? Он бы заметил…

А еще этот клык… единственный гнилой клык…

На шее убитых уток и журавля было по два прокола.

Мартын пялился на шею лиса. За огнестрельные раны он принял следы укуса.

Не он убил старого хищника.

Кто-то другой.

Мартын долго кружил по парку. Пытался вспомнить то, что заметил в ветвях над мертвым лисом. Тень. Движение. Силуэт.

Знакомый силуэт…

Наконец он остановился у вольера панды. Всматривался в темный контур домика.

«Мне не поверят». Мартын и сам себе не верил.

Он опустил взгляд к основанию ограды.

В клетках и вольерах хищников был цементный пол: в клетках – сплошная цементная заливка, в вольерах – полоса вдоль забора, чтобы не подкопали. Во всех, кроме этого.

Мартын поднял ружье и стал обходить вольер. Искал лаз.

На пятиминутке было жарко. Толпились в приемной, слушали с приоткрытыми ртами.

– Нужны еще люди, – подытожил Мартын. – Сегодня ночью никуда не денется.

– Да на кого мы охотимся? – не понимал директор.

Никто не понимал. А сам Мартын не был уверен.

– Волк? – спросил ветврач.

Мартын пожимал плечами.

– Да лис это, лис! – лезла птичница.

– Я же объяснял…

– Не лис, – подтвердил ветврач. – Его самого выпили.

– И где он сейчас?

– В яме Беккари.

– Улики скрываете!

Директор стукнул кулаком по столу.

– Да угомонись ты, Люб! – и добавил ласково, словно испугавшись последствий: – Ну что ты?

Птичница скрестила под грудью большие руки и шумно выдохнула.

Директор осмотрел собравшихся.

– Ну, кто с Мартыном в ночную пойдет?

Вызвались ветврач и зоотехник из слоновника.

Проверили казенные ружья. Порядок.

– В полночь у ветпункта, – сказал ветврач. – А пока откланяюсь. Пациенты ждут.

Мартын поплелся за ним. Не знал, куда податься – на сегодня выездов не было. Собирался пройтись, подумать. Мысли разбегались, отвлекали посетители и голоса животных.

Он остановился у большой клетки, в которую вошел ветврач, и сонно смотрел, как тот уговаривает гиббона, сидящего на полу с подобранными под себя лапами, принять лекарство. Из соседнего вольера за Мартыном наблюдал бегемот.

Кто-то толкнул в спину. Мартын обернулся. Папаша с белобрысой девочкой; даже не извинился.

Мартын побрел по аллеям. Мимо вольера с обезьянами: на толстой ветке сидела смешная мартышка, прижимая к животу резиновую грелку; другая подбежала к прутьям, вытянула губы в трубочку и крикнула на Мартына. Мимо клетки с бурым медведем, который потерял смысл зоопарковского существования после того, как клетку затянули мелкоячеистой сеткой, – как теперь руки отрывать да пальцы откусывать? Вокруг озера: журавлиха чавкала клювом в мутной воде, справа от островка плыли лебеди.

Навстречу шел зоотехник из террариума. Крепкий, высокий, с шапочкой из проволоки на голове. Шапочка защищала от космической радиации. Судя по перекошенному лицу, помогала не сильно.

Мартын кивнул зоотехнику и пошел дальше.

Замер возле вольера панды. Медвежонок прятался в домике. На поляне лежали нетронутые стебли бамбука.

Ночью он не нашел никакого лаза. Исходил ограду туда и сюда, прополз на карачках – ничего.

Возле барьера гудела нетерпеливая публика.

– Да где ваша панда хваленая?

– Час стою! Не выходит!

– Дурят нас, как есть дурят. Нет никакой панды! Медведь крашеный!

– Ничего-ничего, – сказал Мартын. – Зимой полегчает.

Мужчина слева подозрительно глянул на перевозчика:

– С чего это?

После обеда Мартын заехал к дочке на борщ. Внук был в садике.

Вечером бродил по пустой тесной квартире. Нашел на балконе пачку папирос, закурил. Год не курил – и на тебе. Сел на диван, включил телевизор, узнал, что в Сычуане и Тибете горят бамбуковые леса, потом выключил телевизор.

В ночном небе висела громадная луна. Яркая, ноздреватая и красная, как жидкая кровь. Казалось, что вот-вот упадет и покатится по парку, ломая ограды и деревья. Лунный диск пятнали большие и маленькие круги, от которых разбегались неровные лучики.

– Если ошибся, с меня пиво, – сказал Мартын.

– Портвейн, – сказал зоотехник.

– Не пью, – сказал ветврач.

Залегли на траве в яблоневом саду.

– За кем следим? – спросил ветврач.

Мартын показал.

– Шутишь?

– Надеюсь.

– «Массандровский», – сказал зоотехник.

– Чего?

– Ну, портвейн.

Мартын смотрел на вольер.

– Моя сказала, чтобы домой не возвращался. – Зоотехник вздохнул. – Думает, что к бабе на ночь пошел. У-у, ведьма.

Мартын глянул на зоотехника, потом на неженатого ветврача, который понимал звериный язык. Вспомнил чудака в проволочной шапочке.

«Может, и правда, что в зоопарк идут работать одни обделенные. Умом или простым человеческим теплом. У животных это тепло ищут. С животными ведь легче. Вот и идут».

Мартын пощупал пальцем правый спусковой крючок, убрал палец, облизал губы. Он смотрел поверх стволов на деревянный домик в центре вольера. В воздухе гудели комары. Ветврач постоянно хлопал себя по шее и лицу.

Из домика выбралась панда.

Мартын тихо свистнул, привлекая внимание коллег.

В движениях медвежонка не осталось забавной медлительности и неуклюжести. Он остановился в двух метрах от ограды и задрал голову. Мартын готов был поклясться, что панда уже не выглядит подростком… да и простым животным больше не выглядит. Всклокоченный мех, удлинившиеся лапы, подергивающаяся морда.

– Твою ж! – вырвалось у зоотехника.

Панда резко обернулась в их сторону. На освещенной луной морде животного в темных норах горели красные угольки. А потом панда…