Чтение онлайн

Ребенок был мертв.

– Твою мать, – выдохнул он, попятился.

Нет. Он и здесь не смог. Не смог помочь, когда помощь была нужна…

Ведунья схватила девушку за плечи, потрясла.

– Где тот тип, что ехал с вами? Куда он пропал?

– Все так быстро, – всхлипнула девушка. – Он тронул Андрюшу, сказал ему… я не слышала… Андрюша… он с ума сошел, схватил Кира, ударил… я убежала вместе с Киром, а он за нами…

– Этот урод, – ведунья тряхнула девушку сильнее, – он куда ушел? Где он?

– Прекрати, – разозлился Коварж. – Дай мне…

Он присел, взял ее за руку. Увидел слезы, увидел тушь, размазанную по щекам. В голове сама собой снова всплыла злополучная ночь. Зима, гололед, разбитая машина, всюду кровь-кровь-кровь, такая же размазанная тушь, такое же испуганное лицо. Только мертвое.

– Мы найдем его, – сказал Коварж, стараясь не смотреть на мертвого мальчика. – Найдем и накажем. И все вернется обратно, ничего этого не будет…

Ведунья за спиной тихо выругалась.

Но на девушку подействовало. Она перестала плакать, посмотрела куда-то мимо Коваржа.

– И Андрюша, и Кир, они будут живы? – спросила она тихо-тихо.

– Будут, – соврал Коварж.

Мысленно проклял и себя, и ведунью, и тварь, которая погубила кучу народа, а сейчас пряталась где-то рядом.

– Он попросил его высадить, – девушка вытерла слезы, – сказал, что все… почти все подарки раздал и может уходить…

– Где вы его высадили? – вмешалась ведунья.

Девушка прижала к себе мальчика, что-то ему прошептала.

– Где? – потребовала ответа ведунья.

– Тут колодец рядом… и домик, нет, не домик, беседка. Он туда ушел.

– Мы вернемся, – пообещал Коварж, глядя на часы.

Они показывали без десяти двенадцать.

Где-то там, в больших городах, будто бы в другом мире, миллионы людей сидят у телевизоров, готовятся слушать речь президента, разливают шампанское, накладывают салаты, они счастливы и все у них хорошо…

Почему, ну почему проклятые неведомые твари могут дарить только плохое, то, что убивает, а не делает счастливее, почему он не может быть сейчас там, у телевизора, счастливый и молодой, с семьей и друзьями…

– Мы вернемся, – повторил Коварж девушке, представляя ее счастливой и нарядной, рядом с ним, у телевизора. – Заберем тебя, вас… пошли.

Ведунья не сдвинулась с места, смотрела на девушку.

– Тебе он ничего не дарил? Не трогал тебя?

– Нет, – ответила девушка. – Только отнял.

И снова заплакала.

Они увидели беседку издалека. И колодец тоже. Яркая луна выбралась из паутины веток и освещала им дорогу. Они пробирались через сугробы, падали и поднимались, торопились. Коварж не смотрел на часы, только на колодец, молил, чтобы тварь была там, чтобы все закончилось и… он… они остались живы.

– Как увидишь, сразу стреляй, – пропыхтел он, приблизился к колодцу, заглянул. – Какого хера…

Внизу оказалось неглубоко, метра два.

Внизу лежал скелет. В одежде Димыча.

Скелет пустыми глазницами смотрел куда-то в небо, скалился и был мертвее всех мертвых.

– Он что, он умер? – не сразу сообразил Коварж. – Сам подох…

А как только сообразил, стало поздно.

В спину уперлось дуло обреза.

– Он раздал все подарки и умер, – сказала ведунья.

В уставшем мозгу шевельнулась спасительная мысль.

– Если он умер, – пробормотал Коварж, – то и подарки его…

– Действуют. Ты же видел психа, который стену долбил. Посмотри. Туда…

Вдалеке брел Рыков. Дойдя до забора, он ткнулся в закрытую калитку, как слепой щенок. Как лунатик, который не может проснуться.

– Он сказал, что я не доживу до полуночи, – вспомнил Коварж, – а уже почти…

– Ты не доживешь, – оборвала его ведунья, точно вынесла смертный приговор.

– Ты че творишь? – разозлился Коварж, и страх, и усталость, и ярость, а еще желание жить – все смешалось внутри, а вот как выжить, как спастись, выбраться из западни, он не знал, не понимал. – Ты же сказала, если найдешь его до полуночи, то…

– Прости, – ответила ведунья. – Он сказал, если тебя до полуночи убью, тогда спасусь…

– Ты еще там, у кафе, могла убить…

– Могла, но не хотела. Думала, найдем его, убьем и вместе спасемся…

– А теперь только ты…

– Только я.

В кармане запиликали часы Морозова. Начали отсчитывать двенадцать ударов.

Два удара, три удара…

Толкнуть ее, прыгнуть в яму, прикрыться скелетом, переждать удары, а потом…

– Я спасу девушку, – пообещала вдруг ведунья. – Она тебе понравилась, я же вижу, помогу ей выбраться и сделаю все, чтобы она не забыла нашу… твою помощь.

Пять ударов, шесть ударов…

– Сука ты, – ответил Коварж. – Плюгавая. Если обманешь, с того света достану. Стреляй уже! Не хочу…

Восемь ударов…

За спиной щелкнуло.

Девять…

Он закрыл глаза. Вспомнил лицо жены, сына, Морозова, хозяина Олега, красивой счастливой девушки, ее мальчика, всех.

Десять, одиннадцать…

Двенадцатый удар заглушил выстрел.

Глаза Семена были закрыты, но он видел елку. Калейдоскоп тонких веточек, россыпь гибких изумрудных иголок, искристость мишуры, игрушки, золотые, алые, поблескивающие, несколько старых, слегка облупившихся, от родителей остались, из детства. Семен всегда любил Новый год. Подумал о Машке, она же сейчас должна вовсю вареную колбасу с картошкой крошить на оливье. Антоха и Тишка, наверное, носятся по прибранной комнате, норовя свернуть накрытый праздничной скатертью стол и ту самую елку. Хотелось думать, что Машка не сэкономила и притащила с рынка живую. Без умолку поет и хохочет телевизор. Семену нравилось сидеть во главе стола, кряхтеть, протягивая руку за бутылкой «Советского шампанского», нравилось, как дети выглядывают из-за своих тарелок с сияющими озорными глазами в ожидании подарков, нравилось, как Машка наряжалась в лучшее свое выходное платье, просто чтобы посидеть рядом. Как-то все это примиряло, дарило надежду. И вдруг оказалось настолько далеко, будто и не существовало никогда.

Семен с трудом разлепил веки и, борясь с накатывающей потливой слабостью, вновь поднес часы к глазам. В холодной дышащей металлом тьме тускло высветился прямоугольник дисплея. В уголке окошко календаря. Тридцать первое декабря. Значит, операция уже завершена. Или провалилась. С тех пор как Семен очнулся, в голове не прекращался болезненный давящий гул. Сознание держалось хлипко, то и дело ухая куда-то вниз, в теплые иллюзорные образы, в бред воспоминаний. Но что же случилось? Где весь экипаж?