Чтение онлайн

– Кимберли. Маг. Я по-настоящему еще не думала об этом. Ей необходимо было попасть сюда быстро, и только я могла помочь.

Он улыбнулся, потом подавил улыбку, чтобы она не приняла ее за насмешку.

– Рискуя быть проклятым или что-то в этом роде, могу я заметить, что в этих словах непривычно отсутствует эгоизм?
– Она резко обернулась и гневно посмотрела на него. Рот ее открылся, но потом закрылся, и даже при лунном свете он разглядел, как она вспыхнула.

– Я не хотел тебя уязвить, - быстро прибавил он.
– Правда, Джаэль. Я имею некоторое представление о том, чего тебе стоило это сделать.

Щеки ее постепенно побледнели. Ее волосы отливали странным, потусторонним, красноватым блеском там, где их касался лунный свет. Обруч в волосах сиял. Она ответила просто:

– Мне кажется, не имеешь. Даже ты, Пуйл.

– Так скажи мне, - предложил он.
– Расскажи что-нибудь хоть одному человеку, Джаэль.
– Он сам удивился напряжению в своем голосе.

– А с тобой можно говорить?
– задумчиво возразила она. Но потом, так как он молчал, прибавила медленнее и другим тоном: - Я назначила ту, кто заменит меня в мое отсутствие, но при этом нарушила правила преемственности.

– Я ее знаю?

Она лукаво улыбнулась.

– Собственно говоря, да. Это та, что подглядывала за нами в прошлом году.

Он почувствовал, как между ними проскользнул краешек тени. Быстро взглянул вверх. Луну не заслоняли никакие облака; эта тень была в его мыслях.

– Лила? Будет ли самонадеянностью спросить, почему? Разве она не слишком молода?

– Ты знаешь, что это так, - резко ответила Джаэль. Потом опять, словно борясь с собственными порывами, продолжала: - А почему - я не уверена. Инстинкт, предчувствие. Как я говорила вам всем сегодня вечером, она по-прежнему настроена на Финна и, таким образом, на Дикую Охоту. Но мне нелегко. Я не знаю, что это значит. Ты всегда знаешь, почему ты поступаешь так, а не иначе, Пуйл?

Он с горечью рассмеялся, потому что она затронула тот обнаженный нерв, который не дал ему уснуть.

– Раньше я думал, что знаю. Теперь нет. После Древа боюсь, что не знаю, почему вообще я совершаю свои поступки. Я тоже руководствуюсь инстинктом, Джаэль, а я к этому не привык. Кажется, я совсем ничего не контролирую. Хочешь знать правду?
– Слова вылетали, обгоняя друг друга, тихие и страстные.
– Я почти завидую тебе и Ким - вы обе кажетесь такими уверенными в своем месте в этой войне.

Джаэль обдумала это с мрачным лицом. Потом сказала:

– Не завидуй Ясновидящей, Пуйл. Только не ей. Что касается меня, то я испытывала тревогу в своем собственном святилище, чего никогда не случалось раньше. Не думаю, что могу быть объектом чьей-то зависти.

– Мне очень жаль, - рискнул он. И, кажется, потерпел неудачу, так как ее взгляд снова быстро метнулся к нему.

– Это наглость, - холодно сказала она, - и я ее не заслужила.
– Он не опустил глаза, отказываясь сдаваться и стараясь придумать тем не менее, что сказать. Но в это время выражение ее лица изменилось, и она прибавила: - Во всяком случае, то сожаление, которое ты, возможно, испытываешь, уравновесилось бы - и даже с избытком - радостью Одиарт, узнай она об этом. Она бы просто запела от радости, хотя, Дана знает, петь она не умеет.

Пол широко открыл рот.

– Джаэль, - прошептал он, - ты только что пошутила?

Она раздраженно вскинула руки.

– Как вы представляете нашу жизнь в Храме?
– фыркнула она.
– Вы думаете, мы день и ночь бродим и распеваем молитвы и заклинания и собираем кровь ради собственного развлечения?

Перед тем как ответить, он немного помолчал, прислушиваясь к шуму волн.

– Это почти правда, - мягко ответил он.
– Вы не слишком старались доказать обратное.

– Для этого есть причины, - парировала Джаэль, ничуть не смущаясь. Ты теперь уже достаточно знаком с властью, чтобы самому догадаться. Но истина в том, что Храмы очень долго были моим единственным домом, и там были смех, и музыка, и тихие удовольствия, пока не пришла засуха, а потом война.

Проблема Джаэль или одна из проблем, кисло подумал он, в том, что она слишком часто оказывалась права. Он кивнул.

– Совершенно справедливо. Но если я ошибался, ты должна согласиться: это потому, что ты хотела, чтобы я ошибался. Теперь ты не можешь обвинить меня в недопонимании. Это единственный клинок, который не должен разить в обе стороны.

– Они все разят в обе стороны, - тихо сказала она. Он знал, что она так скажет. Во многом она все еще была очень молода, хотя это редко проявлялось внешне.

– Сколько лет тебе было, когда ты пришла в Храм?
– спросил он.

– Пятнадцать, - ответила она, помолчав.
– И семнадцать, когда меня сделали жрицей Мормы.

Он покачал головой.

– Это очень...

– Лиле было четырнадцать. Сейчас ей только пятнадцать, - перебила она, опережая его.
– И благодаря тому, что я сделала сегодня утром, она уже сама одна из Морм, и даже более того.

– Что ты имеешь в виду?

Она внимательно посмотрела на него.

– Обещаешь молчать?

– Ты же знаешь, что да.

– Потому что я назначила ее вместо себя на время моего отсутствия, а во время войны отсюда следует, по всем правилам Даны, что, если я не вернусь в Парас Дерваль, Лила станет Верховной жрицей. В пятнадцать лет.

Он невольно ощутил еще одну волну холода, хотя ночь стояла теплая, а небо было безоблачным.

– Ты это знала. Ты знала это, когда назначала ее, ведь так?
– еле выговорил он.

– Конечно, - ответила она с немалой долей присущего ей высокомерия. За кого ты меня принимаешь?

– Я сам плохо понимаю, - честно ответил он.
– Почему ты тогда это сделала?

Вопрос был задан достаточно прямо, чтобы заставить ее некоторое время помолчать.

Наконец она сказала:

– Я ответила тебе несколько минут назад: инстинкт, интуиция. Чаще всего я владею чем-то большим, подумай над этим. Ты только что жаловался на недостаток контроля. Такой властью, как наша, не так-то легко манипулировать, да и не должно быть легко, говоря по правде. Я не приказываю Дане, я говорю с ней. И так же, как мне кажется, ты говоришь с Богом, когда он соглашается с тобой говорить. Ты мог бы поразмыслить о том, Дважды Рожденный, не слишком ли много для тебя значит контроль.

И при этих словах он внезапно снова очутился на шоссе под дождем и услышал, как женщина, которую он любил, обвиняет его в том же пороке, услышал, что она уходит от него из-за того, что ей не удалось найти в его душе уголка, который поистине нуждался бы в ней.

Кажется, он стоял, возвышаясь над жрицей у моря. Он не понял, как это произошло. Он посмотрел вниз и увидел свои руки, прижатые к бокам и стиснутые в кулаки. А потом он повернулся и пошел прочь, убегая не от правды, потому что она осталась вместе с ним под звездами, а от ледяных зеленых глаз и голоса, который произнес эту правду.