Чтение онлайн

Худощавый слушал внимательно, заговорил не сразу:

— Помочь-то мы сейчас не можем — время терять не имеем права. Такое задание у нас…

Чурсину стало не по себе. Он рассказывал незнакомым людям о своих бедах, а у них, вероятно, есть свои, не менее срочные дела.

— Понимаете, — понизил он голос, — связи нет ни с кем. Не знаю, что на передовой делается, двигается фронт или нет. А как же быть с самолетом?

— На фронте? На этом участке вчера отошли на несколько километров. Но что вам посоветовать — не знаю.

Чурсин ждал, что еще скажет высокий.

Молчание нарушил голос из кузова машины:

— Если мастерские эвакуировались, что же тебе ждать, старшина? Тикай, пока цел. А то придется вместе с пехотой отходить.

— Раненые, по пути захватили, — пояснил высокий. — Видишь, задерживаемся.

— А я его понимаю, — привстал над бортом пожилой усатый солдат. Голос у него был низкий, простуженный. — У меня на руках днем товарищ умирал. Ногу у него оторвало. Кровь хлещет, а он за свою пушку ухватился, позеленел весь, хрипит: «Врешь, не возьмешь! Никуда не пойду!..»

Водитель рассудительно заметил:

— Азарт…

Пожилой раненый перебил:

— Какой азарт? Нет, это война, понимать надо. Тут тебе враг, а за спиной сторонка родная. На все пойдешь, жизни решишься, лишь бы до горла фашистского добраться. Азарт! — с иронией протянул он. — А ты, старшина, держись! Раз цел самолет, спасай его! Не пройдет фриц, не пропустим! Я тебя понимаю, — снова повторил солдат. — У меня у самого орудие вконец разбили, а то бы ни в жисть не ушел от него, хоть и раненый.

Командир похлопал Чурсина по плечу:

— Жаль, что нечем помочь. Вот танк бы сюда — он вытащит бомбардировщик. Да и кран найдется всегда у танкистов. Попробуй их найти. Или до штаба армии доберись.

— Доберусь, лишь бы фронт продержался немного, — ответил старшина. — Не такое бывало. Ну, счастливого пути!

— Что могу — сделаю, старшина. В своем штабе доложу, меры примут. Жди. Обязательно постараюсь помочь!

Взревел мотор, машина тронулась. Из темноты донесся тот же хриплый голос:

— Не робей, старшина, держись! Стой на своем!..

Опустела дорога. Чурсин еще немного постоял на обочине, глядя вслед ушедшей машине, облегченно вздохнул. Словно прибавилось сил от теплых слов пожилого солдата.

Берущие за душу рев и свист надвинулись внезапно. Чурсину показалось, что он куда-то проваливается. В полусне встал, больно ударился головой об астрономический люк кабины.

Шум наделал промчавшийся на бреющем полете «мессершмитт».

Было уже светло. Чурсин подошел к колее, прорытой при посадке пневматиками шасси. Умылся, намочил волосы, чтобы прогнать сон.

Старшина понимал, что нечего и думать о восстановлении самолета здесь, на месте посадки. Но, возможно, хватит времени и удастся его разобрать, вывезти из прифронтовой полосы. Для этого надо поднять машину на шасси. Иначе снизу нельзя добраться до основных узлов.

Старшина определил, в какую сторону почва имеет больший наклон, передвинул ремень на последнюю дырочку — вторые сутки без еды — и взялся за лопату. Он решил прорыть канаву, чтобы отвести от фюзеляжа подпочвенную воду.

В синеве неба безмятежно проплывали белые клочья облаков. Легкий ветерок шелестел в побуревшем осокоре. Если бы не распластавшийся рядом бомбардировщик, могло бы показаться, что и войны-то нет.

Но передовая была близко. Слишком близко. Из-за леса вместе с ветром изредка доносилась перестрелка. На юге глухо рокотала канонада.

Чурсин присел отдохнуть, прислушался. Внезапный шорох шагов за спиной заставил вздрогнуть, притаиться.

— О це ж машина так машина! Бока усе, як теля языком вылизав! — удивлялся низкий бас.

— Чудище! Теля, теля! — передразнил быстрый тенорок. — Этот теля как жмакнет стопудовой бомбой по макушке и, как это по-твоему, по-хохлацки, и усе! Р-р-раз! И вдрызг! А ты — теля!

— Та вин наш, бачишь, звездочка е, — добродушно отозвался бас. Его обладатель говорил не стесняясь, в полный голос.

Чурсин выглянул из-за фюзеляжа. Два солдата в накинутых на плечи шинелях рассматривали самолет. Один — высокий, массивный, судя по широкоскулому лицу, уже в летах. В его глазах, над которыми нависали густые, пепельного цвета брови, застыло восхищение. В руках он держал металлический бидон. Второй солдат был пониже, тонкий в талии, с рыжим чубом, вызывающе выбивавшимся из-под пилотки, насмешливо морщил слегка конопатый нос. Этому было всего лет двадцать. Он явно издевался над простотой своего товарища.

Пожилой увидел за самолетом старшину, толкнул спутника локтем:

— Бачишь, це ж летак!

Чурсин перешел на другую сторону фюзеляжа.

— Нет. Это наш брат, раз в пилотке, только из авиационных, — тихо пояснил другу рыжий. Он повысил голос: — Наверное, хозяин самолета? Угадал?

— Угадал, — усмехнулся Чурсин. — А вы с чем пожаловали?

— Да вроде бы экскурсия, так сказать. Вот мой Мыкола непутевый, у него и фамилия, кстати, об этом говорит, — Загубипалец, — все меня тянул: пойдем да пойдем. А то медведем жизнь прожил в глухом углу и дальше своего пальца, виноват, носа ничего не видел. Я говорю: не боишься, если фашисты на чистом поле увидят и шарарахнут снарядом? А он мне: «Сам артиллерист. Кто станет по двоим снаряды пущать?» Вишь, какой хозяйственный подход! А сам, между прочим, и на пушку совсем недавно вот так смотрел, как на эту машину. Главный шеф-повар, то есть заведующий котлом, в котором наша каша варится. А я против него так, малая величина. Всего-навсего некий Птахин, наводчик.

У чубатого слова вылетали быстро-быстро. Похоже, для него не составляло никакого труда говорить о чем угодно и сколько угодно. Высмеивал он товарища с совершенно серьезным видом, правда, лицо у него при этом непрерывно менялось. Птахин поворачивался то к старшине, то к своему товарищу.

Загубипалец стоял рядом и медленно краснел. Наконец вмешался, отстранил рукой Птахина:

— Эта бисова рахуба увесь вик так: клекочет та клекочет! А я вам скажу, товарищ…

— Чурсин. Иван Чурсин, — подсказал старшина.

— …А я скажу, вин за других ховается. З рассвиту каже: пидемо к самолету и бензину для зажигалок найдемо. Давай посуду. Ось воно як! — Загубипалец поднял бидон. — А это што ж, як кража!

Птахин расхохотался. Загубипалец, хмурясь, посмотрел на него.

— Ну, вот, есть ли у него путевое что и в фамилии и… с самого верху? Ничего! Для зажигалок? А сам бидон двадцатилитровый держит. Дурень! Я придумал бензину налить в бутылки, а туда соли. Вот и получится оружие ближнего боя с танками. А ты — зажигалки! Зажигалки, да не те!