Чтение онлайн

В полете Запыленову не удалось поговорить с хозяином стола.

На аэродроме к самолету подъехал небольшой автобус Белорусского штаба. Пока я разговаривал с летчиком о состоянии партизанского аэродрома Голынка, стол перенесли в автобус и увезли вместе с его хозяином в Москву. В тот день мы так и не узнали, что за таинственный стол привез Запыленов.

В следующую ночь, когда закончились приветствия в адрес прилетевших летчиков, командир партизанского отряда Яхонтов взял Запыленова под руку и повел к ярко горевшему костру.

— Ну ты и молодчина. Если бы в Москве знали, сколько сил придает самолет партизанам, и чаще слали к нам на помощь вот таких летчиков, ей-богу, Гитлеру капут был бы намного раньше. Слушай, Степан. Решили мы вам подарок в знак нашей партизанской дружбы преподнести. — С этими словами Яхонтов протянул руку. — На, бери, это от нас летчикам на память.

При свете костра Запыленов увидел в руке Яхонтова лист бумаги.

— Будете смотреть и вспоминать, как вас партизаны встречали, — продолжал Яхонтов, — это же рисунок, карандашный рисунок. Смотрите, что на нем написано.

Степан Семенович прочел: «Экипажу капитана Запыленова от партизан 208-го отряда. Усакинский лес. 15–16 марта 1943 года».

— Знаете, — снова заговорил Яхонтов, — у нас в отряде находится художник, татарин, из Казани. Фамилия его Байбеков. Он и печати делает для пропусков в фашистские гарнизоны, и портреты партизан рисует. Одним словом, художник, мастер на все руки. И фашистов бьет как мастер-художник. Покажите его рисунок Гризодубовой. Ей приятно будет знать, как любят ее летчиков партизаны.

Так Степан Запыленов стал обладателем единственного в своем роде рисунка, на котором был изображен момент посадки самолета на партизанском аэродроме. Подарок он передал в штаб полка. Посмотрев рисунок, мы попросили Станкеева сделать фоторепродукцию: ведь рисунок карандашом может со временем потерять свой первоначальный вид или порваться. С тех пор прошло много времени, оригинал где-то затерялся, а фото сохранилось у меня в альбоме.

Пока мы рассматривали рисунок партизана, я забыл спросить Запыленова, что рассказал ему Яхонтов о таинственном столе. Спохватился, когда Степан Семенович написал боевое донесение и уехал с экипажем в гарнизон.

В самолете Запыленова прилетели по служебным делам два партизана. Машины из Москвы не было, и они в ожидании попутной сидели в коридоре командного пункта полка. Ночь прошла хорошо. Оставшиеся в воздухе самолеты, возвращаясь, перелетели линию фронта и через час должны были сесть на своем аэродроме. Увидев дремавших партизан, я пригласил их в комнату. После короткого знакомства рассказал им обстановку на фронтах, они поделились новостями, что делается в тылу врага. Не помню почему зашел разговор о таинственном столе. Оказалось, никакого секрета из этого партизаны не делали, и они наперебой рассказали мне следующую историю.

В белорусской деревне жил знаменитый умелец-краснодеревщик Орлов. В его руках срубленное дерево начинало вторую жизнь, превращаясь в изумительные по красоте предметы. Перед войной мастер решил сделать письменный стол из всех видов деревьев, растущих в Белоруссии, и послать его в Москву на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Стол был почти готов. На крышке его Орлов инкрустировал из кусочков самого дорогого дерева надпись: «Великому русскому народу от белорусского народа в знак вечной, нерушимой братской дружбы».

Война прервала работу умельца. Вскоре в деревню ворвались фашистские охранники и каким-то образом нашли в сарае заваленный обрезками досок и стружкой уникальный стол. Гитлеровцы заставили Орлова сделать на крышке стола оскорбительную для советского человека надпись: «Великому фюреру от белорусского народа в знак благодарности за освобождение».

Мастер не захотел умирать вдруг. Он решил перехитрить врага. «Работа сложная, потребует много времени, а время — лучший советчик», — думал Орлов. Фашисты умельца из дома не выпускали, держали его работу в секрете. Но в деревне секреты долго не живут. Патриоты связались с партизанским отрядом. В удобный момент партизаны окружили деревню, уничтожили охранников, а Орлова и его стол доставили на аэродром в Усакинский лес.

— Зачем же ваше командование радировало, что стол размокает? — спросил я партизан.

— Вот чего не знаем, так не знаем. О содержании телеграмм командиры нам не докладывают. А о столе в Москве знали, но долго не присылали самолет. Вот начальство, наверное, и пошло на хитрость… А стол, что ему сделается? Он у нас хранился в теплой землянке.

В третий раз кличевские партизаны встретили летчиков еще с большим восторгом. Пользуясь отсутствием своего командира, они решили угостить Запыленова партизанским спиртом, но крайне удивились, когда он отказался выпить. Многие находились в ложном плену понятий о летчиках, будто они перед полетом пьют спирт. Чтобы не огорчать хозяев, Запыленов согласился взять в подарок бутылку партизанского напитка с собой в Москву.

Когда укутанные в теплые одеяла раненые партизаны были размещены в самолете, экипаж поднялся в воздух.

В 2 часа 15 минут, темной мартовской ночью, на высоте 3 тысяч метров подлетели к линии фронта. Ударили зенитки противника. И вдруг сквозь гул моторов и треск рвущихся снарядов летчики услышали крик женщины:

— Помогите!

Никто не знал, что среди раненых была женщина. Она не была ранена, она рожала…

Степан Семенович рассказывал потом, что, когда ему доложили о случившемся, он почувствовал себя в таком затруднении, какого не испытывал ни в одном из сотен боевых вылетов в глубокий тыл врага. Что делать при таких обстоятельствах? В самолете кроме экипажа было 19 тяжелораненых мужчин, а двадцатым пассажиром оказалась женщина, которая нуждалась в помощи врача или обыкновенной женщины. Термометр показывал 20 градусов мороза. Ребенку и матери требовалось тепло. Это первое, что всем стало ясно. Немедленно были собраны все теплые вещи, какие нашлись в самолете и на летчиках, чтобы сохранить жизнь новорожденного. Но требовалась и другая помощь, какую оказывает в таких случаях акушерка.

Есть такие люди, про которых говорят: золотые руки, за что бы они ни взялись, все получается. Обладателем таких рук в экипаже оказался борттехник Аркаша Тайхман. Он отличался находчивостью в любых сложных обстоятельствах, будь это в воздухе или на земле. Не растерялся Аркаша и в этом случае. Он быстро достал острый нож и сделал простую операцию: перерезал пуповину. В самолетной аптечке нашелся бинт, йод и спирт. Для всех случаев жизни был приспособлен и бортрадист старший техник-лейтенант Грачев. Помогая Тайхману в акушерских делах, он первым рассмотрел, что родился мальчик, и объявил об этом всему экипажу.

Запыленов приказал радисту немедленно донести на землю, что в самолете родился ребенок, требуется организовать особую встречу.

Находясь на командном пункте аэродрома, мы сначала не поняли, о чем идет речь в радиограмме. Несколько раз переспрашивали Грачева, и он вынужден был нарушить правила связи. В коде, с помощью которого шифровалась радиосвязь самолета с землей, не была, конечно, предусмотрена фраза «родился ребенок». Радисту пришлось передать об этом на землю открытым текстом.