Самопознание и Субъективная психология
Шрифт:
Мы — все живущие на Земле — профессионалы и даже мастера в науке самонаблюдения и самоосознавания уже только потому, что живем внутри этого никому не понятного и мучающего психологов сознания, которое все перепутано, сложно и лживо. И выживаем! Иначе говоря, мы можем ошибаться в понимании собственного сознания, но тогда жизнь или окружающий мир бьют нас. И так мы учимся. Мы можем запутываться в собственных сложностях. Но если нам не удается их распутать, мы гибнем. А раз мы еще живы, значит, нам удалось распутать все головоломки, которые до сегодняшнего дня подсунуло нам наше же сознание. Можем ли мы утверждать, что не знаем, как оно устроено?!
Очень близкий к Лопатину русский философ А. Козлов, размышляя над философской антропологией Лопатина, сделал некоторые замечания психологического характера. Они как раз относятся к этому случаю.
"Конечно, в основании <…> наших вопросов о бытии лежит предположение, что мы знакомы с чем-то таким, что могло бы служить источником для знания о бытии, если бы мы могли знать это знакомое нечто, понять его, если бы умели описать, назвать его и тому подобное.
(Да не подумает читатель, что тут явное противоречие. Нет! Это самая обыкновенная вещь в мире.
Маленькие дети и животные, да очень часто и взрослые, служат лучшим примером, как можно быть знакомым с чем-то или, говоря языком философии, сознавать что-то, но не знать или не иметь никакого о нем понятия. Поэтому-то смешение знания с сознанием было одно из самых зловредных заблуждений во всей истории философской мысли.)
[Я называю] это знакомое, но не знаемое первоначальным сознанием, составляющим общее достояние и взрослых, и детей, и, по крайней мере, высших животных. Оно состоит из трех элементов: сознания о себе, сознания о своих деятельностях и сознания о содержании отдельных актов.
Обладая этими элементами сознания, животные руководятся ими практически, инстинктивно, никогда не понимая и не зная, что они обладают этим сознанием, что на нем строится важнейшее понятие бытия, и как оно строится.
Дети, подобно животным, также сперва инстинктивно руководятся этим сознанием, не зная и не понимая того; но потом понемногу начинают мыслить и все отчетливее и отчетливее приводить элементы этого сознания в связь и образуют понятие бытия" (Свое слово, № 4, 1892, с. 162).
В общем, вопрос в наличии у исследователя культуры самонаблюдения. Если ее нет, искажения неизбежны. А если мы вспомним то бесспорное утверждение, что даже "самые объективные ученые" описывают не свои опыты, а то, как их воспринимают, то появляется возможность найти подлинное основание для всех естественных наук и развить в себе эту культуру. Лев Лопатин видел это основание таким:
"Если в самих себе мы познаем нечто бесспорно действительное, то этим устанавливается весьма большая вероятность того, что правильно и осмотрительно исходя от непосредственно известного в себе, мы можем понять, хотя бы в самых общих очертаниях и признаках, внутреннюю действительность и всяких других вещей <…> но если только мировая жизнь обладает каким-нибудь единством, если существует хоть какая-нибудь однородность и внутреннее подобие в элементах действительности, мы с полным логическим правом можем надеяться, отправляясь от самих себя, постигнуть внутреннюю суть того, что кажется нам внешним <…> в таком случае "познанию достаточно иметь хотя одну твердую точку, ему довольно в ней одной встретиться с истинною действительностью, чтобы оно уже не было сплошною иллюзией и обманом, — чтобы оно оказалось в состоянии постигнуть всю реальность в ее основных очертаниях".
И вот передо мной стоит выбор: либо пойти вслед за Лопатиным-психологом и рассказать о том, как он представлял себе самонаблюдение, либо вернуться к Лопатину-метафизику, Лопатину, исследующему основания науки. И я выбираю второе, потому что как метафизик Лопатин по-настоящему силен, и его главная заслуга не в чем ином как в философском обосновании психологии, в этой находке единственного доступного человеку ядра действительности именно внутри себя.
"Из этого вытекает огромное метафизическое значение психологии: метафизика или онтология есть та область философии, которая стремится понять существующее в его настоящих, истинных признаках, как оно есть само по себе, помимо тех искажающих добавлений, которые вносятся в него для нас ограниченностью и условностью форм нашего чувственного восприятия и опытного знания" (Там же, с. 1035).
Исходя из этого, я считаю, что наука самопознания стала действительно возможной лишь после ее философского или, да не обидится на меня Ленин, метафизического обоснования Львом Михайловичем Лопатиным. Но это обоснование никому не было нужно в этом молодом и яростном мире, где не ценили еще ни жизнь, ни смерть.
Лопатин ошибся дверью и попал не в тот Мир. Лопатин надеялся и жил надеждой. В 1920 году революция победила окончательно. Надежд больше не осталось, и Лопатин открыл дверь своей детской и ушел дожидаться своего Мира…
Глава 7. Наблюдение себя и самоосознавание. А. И. Введенский
Если продолжить составление картины психологии самонаблюдения, то надо сказать, что одна из лучших попыток вернуть гражданские права в психологии незаконно репрессированному Контом и позитивистами самонаблюдению была сделана в 1914 году известным и одновременно малоизвестным русским философом и психологом Александром Ивановичем Введенским (1856–1925).
Введенский был профессором, основателем Петербургского философского общества, читал психологию и даже создавал приборы для психологических опытов. Так что название его учебника "Психология без всякой метафизики" выглядит вполне естественнонаучной и показывает автора как определенного сторонника экспериментального и положительного метода. Тем показательнее для судьбы позитивизма, что при этом как раз Введенский именно в этой книге показывает, что позитивизм не применим в психологии. Его наблюдения не утратили методологической значимости и сейчас.
"Конечно, проще всего и естественнее всего вести собирание и описание явлений душевной жизни путем наблюдения этих явлений в самом себе. Такое наблюдение душевных явлений (то есть наблюдение над ними в самом себе) называется самонаблюдением, или внутренним наблюдением, или интроспекцией.
Систематическое же употребление самонаблюдения для научных целей называется субъективным или интроспективным методом. <…>
Так как употребление самонаблюдения для изучения душевной жизни естественнее всего приходит в голову, то понятно, что психология со времени Аристотеля, то есть с того времени, как стали ею заниматься не мимоходом, а систематически, всегда пользовалась, главным образом, самонаблюдением, лишь изредка употребляя в виде добавочного средства объективное наблюдение. Но до второй половины XIX в. она не отдавала себе ясного отчета, следует ли так поступать, а если следует, то почему именно.
Такой отчет стал необходим для нее в XIX веке, когда, по почину основателя позитивизма- Огюста Конто, возник вопрос о самой возможности самонаблюдения. А именно- в 30-х годах прошлого столетия Конт напечатал свое сочинение: "Курс позитивной философии", в котором, анализируя методы различных наук, пришел к отрицанию самой возможности самонаблюдения над мышлением. Эту невозможность он доказывает двумя следующими соображениями:
1. — Орган не может наблюдать над своей собственной деятельностью, например, глаз не может видеть сам в себе свою деятельность. Органом же мышления служит головной мозг. А это значит, что при самонаблюдении над мышлением головной мозг должен наблюдать над своей собственной деятельностью; но это так же невозможно, как и наблюдение глаза над своей собственной деятельностью.
2. — Второй аргумент Конта сводится к тому, что наше Я не может раздваиваться, ибо оно единично. При самонаблюдении же оно должно раздвоиться, ибо оно должно быть сразу наблюдаемым и наблюдающим; а значит- мышление путем самонаблюдения изучать нельзя.
Мысли, высказанные Контом, нашли много последователей, и распространилось пренебрежение уже ко всякому употреблению субъективного метода. Стали отрицать возможность употребления самонаблюдения при изучении не одного лишь мышления, но и вообще душевных явлений. Один из аргументов Конта усилили и придали ему такую форму: разве, спрашивали, возможно, чтобы наше Я при каком бы то ни было самонаблюдении, а не только при самонаблюдении над мышлением, раздваивалось на наблюдающее и наблюдаемое? Очевидно, в силу единства нашего Я это невозможно. Но это неизбежно при самонаблюдении; следовательно, оно неосуществимо вообще, а не только в применении к мышлению.